Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

своих южных рубежей и торгового флота, чтобы осуществлять экономическую деятельность. В связи с этим об эскадре, которая находилась в Бизерте, собиралась соответствующая информация из разных источников[329].

Идею возвращения кораблей активно поддерживал и Е. А. Беренс. В связи с этим 27 февраля 1922 г. он направляет из Лондона председателю РВСР Л. Д. Троцкому список кораблей русского флота, находившихся в Бизерте, с указанием их состояния на январь 1922 г. В письме также указывалось, что в последние два месяца делаются усиленные попытки по распродаже в частные руки оставшихся торговых судов[330]. В марте он направляет список судов, уведенных Врангелем (копию со списка штаба русской эскадры), и справку об их состоянии, по сведениям, полученным из Франции[331].

Вполне возможно, что советское руководство полагало, что корабли бизертинской эскадры П. Н. Врангель может использовать для очередной авантюры, и основания к этому были. Штаб Врангеля запросил командование эскадры о состоянии судов и возможности десантной операции в районе Одессы и Новороссийска. Для ответа на эти вопросы на эскадре создавалась специальная комиссия во главе с генерал-лейтенантом М. П. Ермаковым, контр-адмиралом Г. И. Бутаковым, капитанами 1-го ранга Н. И. Протасовым, В. И. Лебедевым и секретарем лейтенантом Рождественским. Результатом ее работы стал доклад Главкому Русской армии. Прежде всего, в нем говорилось, что с эскадры по разным причинам ушло 90 % личного состава. Перебросить корабли в порты Болгарии и Сербии представлялось возможным только при мобилизации офицеров и матросов. На подготовку кораблей отводилось 2–3 месяца. Лучшим местом называлась болгарская Варна.

Высадку десанта в Одессе и Новороссийске комиссия считала возможной только теоретически, поскольку эти пункты являлись хорошо укрепленными, а все десантные суда были переданы Франции. Поэтому авторы доклада, чтобы смягчить прямой отказ, предложили пересмотреть пункты высадки.

Отрицательно комиссия высказалась и о возможности совместных действий с Францией. Она считала, что поддерживать десант французский флот не будет, так как это бы означало начало войны с Советской Россией, да и первой она боевых действий не начнет. К докладу прилагался список судов с описанием их готовности, а он не внушал оптимизма. Из этого документа становилось ясно, что никаких реальных боевых действий эскадра вести не может.

Этот доклад был составлен 24 марта 1922 г., и копия с него стала доступна Е. А. Беренсу, а затем и советскому руководству[332]. Можно предположить, что источником информации мог стать либо его брат, командир эскадры М. А. Беренс, либо военно-морской агент во Франции В. И. Дмитриев.

15 марта 1922 г. Е. А. Беренс составил доклад помощнику главнокомандующего всеми Вооруженными силами Республики по морским делам о состоянии русских кораблей в Бизерте на основании информации, предоставленной бывшим военно-морским агентом во Франции В. И. Дмитриевым, в руках которого оказались копии с подлинных документов штаба Черноморского флота Врангеля. При этом он отмечал, что данные не вполне точны, но другими он не располагал[333]. Таким образом, связи Беренса среди офицеров флота, находившихся в эмиграции, помогали советскому военному руководству узнавать о состоянии русского флота во Франции и о возможностях его использования в борьбе с Советской Россией[334].

Е. А. Беренс также дал краткую справку о судьбе судов, попавших во Францию из Константинополя. По его информации, полученной от В. И. Дмитриева, французы уговорили П. Н. Врангеля подписать акт, в котором он передавал Франции все казенные суда в качестве залога, причитающегося французам за содержание армии Врангеля и ее эвакуацию (250 млн франков)[335]. При составлении акта оценку судов не проводили, поэтому указанная сумма являлась весьма приблизительной. Документ подписали П. Н. Врангель, товарищ министра иностранных дел Татищев с согласия посла во Франции В. А. Маклакова. Впоследствии эти лица ссылались на то, что они получили заверения французов о том, что суда продаваться не будут.

После поступления кораблей в распоряжение французских властей те предприняли попытки по их продаже. Так, была продана плавучая мастерская «Кронштадт» за 3 млн франков, и на эту сумму списан долг врангелевского правительства. Другие суда продавались по 300 тыс. франков. Французское правительство никаких прав за Врангелем с момента передачи судов в залог не признавало и распоряжалось всем имуществом самостоятельно. Частные суда почти все распродали их владельцы. Положение с кораблями добровольного флота обстояло еще хуже, поскольку его правление вообще не знало, что за ним числится. Копии списков судов Беренс послал также Советской делегации в Генуе. В 1922 г. он готовил материалы по флоту для Генуэзской конференции и присутствовал на ней в качестве эксперта.

7 июня 1923 г. Е. А. Беренс подготовил новое сообщение в оперативное управление Морского штаба Республики о состоянии эскадры в Бизерте на основании переписки с Парижем и Бизертой. По его сведениям, слухи о якобы готовящейся интервенции являются вымыслами «ретивых» русских эмигрантов. «Третьего дня [4 июня. — А. С.] получил оттуда письмо, от своего брата [М. А. Беренса. — А. С.], который этими судами командует, из которого видно, что там все тихо, абсолютно нет никаких приготовлений для каких бы то ни было передач судов или их деятельности вообще, а мне кажется, что без таких приготовлений с ними ничего сделать нельзя. <...> русская эмиграция (вернее, деятельная ее часть) увлекается теперь фантазиями, и в связи с кампанией против нас в Англии, и в расчете на болезнь В. И. Ленина строит фантастические планы, принимая свои пожелания за действительность и распуская всевозможные слухи, чем объясняется, вероятно, происхождение слухов, которые Вы меня просили проверить»[336]. Из этого письма явствует, что Е. А. Беренс имел переписку со своим братом и никакого секрета из этого не делал.

Поскольку Е. А. Беренс являлся активным сторонником возвращения кораблей бизер-тинской эскадры в Россию, то, когда решение вопроса вступило в завершающую фазу, его назначили в комиссию по оценке годности судов, находившихся в Бизерте, к переходу в Советскую Россию. В это время он находился в Лондоне и, получив приказ, выехал в Париж.

Комиссия по оценке сохранности кораблей работала в Бизерте с 28 декабря 1924 по 6 января 1925 г. Кроме Беренса, в ее состав входили: генерал-лейтенант, академик А. Н. Крылов (председатель), помощник начальника отдела подводного плавания Технического управления РККФ А. А. Иконников, инженеры-механики П. Ю. Орас и Ведерников.

На время работы комиссии брат Е. А. Беренса Михаил Андреевич, командующий эскадрой, покинул Бизерту, и личная встреча братьев не состоялась. Исследователь истории пребывания русской эскадры за рубежом Н. А. Кузнецов отъезд М. А. Беренса связывает с тем, что он не хотел «компрометировать родного брата, которому предстояло возвращаться в страну, где свирепствовал чекистский террор»[337]. Дело заключалось в том, что Е. А. Беренс и не скрывал своих связей с эмиграцией, и в том числе переписку с братом. Свирепствование чекистского террора в 1924 г. следует отнести к неосведомленности автора.

Еще до начала работы комиссии с 4 по 12 ноября 1924 г. русский личный состав на кораблях заменили французскими