Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

сторожами, в обязанность которых входило следить за их сохранностью. При передаче были составлены акты, каюты опечатаны. Личный состав перевели в казармы, часть уехала во Францию, где найти работу оказалось трудно[338].

Несмотря на сжатые сроки работы, комиссия отнеслась крайне ответственно к порученному ей делу. «А. Н. Крылов, лазая всюду, сам в рабочем платье и выстукивая сам все молотком, совершенно загонял молодого французского корабельного инженера. <...> Французы все охают от нашей неутомимости, никаких инцидентов не было», — писал Беренс[339].

В результате осмотра кораблей эскадры для возвращения в Советскую Россию наметили линкор, крейсер, 6 эсминцев типа «Новик», 4 подводные лодки. Остальные суда рекомендовалось пустить на слом.

Состояние кораблей, увиденное членами делегации, не внушало оптимизма. Вот что по этому поводу писал Е. А. Беренс в докладе начальнику и комиссару Морских сил В. И. Зофу 4 января 1925 г.: «Суда, в отношении их внешности, все в ужасном виде, все, что можно заржаветь и быть легко попорчено — поржавлено и поломано, во внутренних помещениях, в общем, то же самое, что же касается корпусов и механизмов, то тут судить трудно, после такого беглого осмотра. Затем заметна разница в состоянии в особенности мелких судов; три «Новика» в приличном виде и даже с исправной артиллерией и [торпедными] аппаратами, другие же два и строившийся «Цериго» — плохи, и их придется капитально ремонтировать. Линкор, за исключением верхних надстроек и шлюпок, видимо, хорош, артиллерия в башнях закрыта после смазки, и французы говорят, что из пушек можно стрелять хоть сейчас; в каком виде трубопроводы и вообще проводки на судах, сказать трудно, они требуют более тщательного осмотра, на который у нас нет ни людей, ни средств»[340].

Подтверждение этому докладу имеется в «Письме неустановленного лица к неустановленному адресату, посвященном пребыванию в Бизерте советской технической комиссии», которое было написано в Париже 11 января 1925 г.[341] Скорее всего, оно вышло из-под пера Е. А. Беренса, после того как он возвратился из Бизерты в Париж. Об этом свидетельствуют смысловые, а иногда и почти текстуальные совпадения с докладом В. И. Зофу от 4 января 1925 г. Кому было адресовано письмо, пока неясно, поскольку оно начиналось с безличного обращения «Дорогой товарищ». Такое обращение встречается в ряде документов того времени. Скорее всего, имелся в виду кто-то из высших руководителей РСФСР. В докладе дана достаточно реалистичная оценка состояния судов. Так, в нем говорилось, что суда могут быть доставлены в Россию только на буксире. При этом на приведение их в состояние, годное для буксировки, требовалось 50 тыс. золотых рублей, а для приведения в боевую готовность еще 10–15 млн золотых рублей.

К тому же в докладе от 11 января поднимался вопрос о снарядах, хранившихся на линкоре «Генерал Алексеев» и крейсере «Генерал Корнилов», а также на берегу. Этот вопрос в письме к Зофу не ставился. При этом автор ссылается на директиву Генриха Григорьевича Ягоды (с 1923 г. — второй заместитель председателя ОГПУ) о необходимости выбросить все снаряды в море, чтобы не подвергать опасности корабли. Этому не вполне реалистичному плану автор доклада предложил два альтернативных варианта. Согласно первому, следовало произвести ревизию всех артиллерийских погребов, обследовать сами снаряды и определить степень безопасности при переходе кораблей с таким грузом. Второй вариант предполагал перегрузить боезапас с кораблей на специально для этого предназначенное судно. В этом документе вызывает сомнение вопрос о количестве снарядов. Пишется, что их было около 100 тысяч. Такого количества боеприпасов на линкоре и крейсере быть не могло. Скорее всего, это опечатка. При этом стоимость перевозки могла превзойти стоимость самих снарядов. Однако этот вопрос автор передавал на решение морского ведомства. Самым лучшим решением проблемы он считал скорейшую передачу кораблей СССР и укомплектование их русским экипажем.

По впечатлениям Е. А. Беренса, которые он получил после возвращения в Париж, передача судов французами СССР откладывалась на неопределенный срок. В связи с этим он обращался к своему корреспонденту с просьбой о распоряжении относительно своей судьбы. Поскольку он как военно-морской атташе назначался РВСР, то дальнейшие свои действия он согласовывал с этим органом.

В советском руководстве также не все соглашались с необходимостью добиваться получения этих кораблей Безертинской эскадры. Так, полпред во Франции Л. Б. Красин выступал против возвращения судов, считая это крайне затратным мероприятием[342]. Ведь их следовало сначала привести в вид, пригодный для буксировки, поскольку самостоятельно они двигаться не могли, а французы даже не брались оценить стоимость этих работ[343]. К тому же сама буксировка из Туниса до одного из Черноморских портов являлась крайне сложным мероприятием из-за дальности перехода. Затем, после возвращения судов в СССР, предстоял дорогостоящий капитальный ремонт.

В то же время морское командование считало, что строить новые корабли обойдется гораздо дороже и в докладе председателю РВСР М. В. Фрунзе от 4 февраля 1925 г. настаивало на возвращении судов Безертинской эскадры[344]. Вместе с тем в докладах М. В. Фрунзе, поданных в марте и сентябре 1925 г., Е. А. Беренс писал: «...не вижу пока никаких реальных данных к скорому получению судов»[345].

Однако передача намеченных судов так и не состоялась[346]. Причина крылась в неурегулированности проблем с долгами между СССР и Францией, а также с тем, что суда русской эскадры были переданы Врангелем Франции в качестве обеспечения содержания армии и флота, а также в отрицательном отношении причерноморских и прибалтийских стран к усилению флота СССР[347].

В 1923 г. Англия, США и Канада заявили о своих правах на о. Врангеля[348]. В улаживании этой проблемы есть и несомненный вклад Е. А. Беренса. Проживавший в это время на юге Франции и занимавшийся фермерством известный исследователь Севера капитан 1-го ранга Б. А. Вилькицкий обратился к Е. А. Беренсу с предложением обосновать русские права на этот остров. По его информации, Вилькицкий также имел намерение подать прошение на предоставление гражданства СССР. По предложению Лондонской организации Центросоюза (кооперативная организация, осуществлявшая торговые связи Англии с Советской Россией), Вилькицкий согласился участвовать в проводке Северным морским путем нескольких речных судов на Енисей[349]. В связи с инициативами Вилькицкого 20 июня и 2 августа Е. А. Беренс обращался к председателю РВСР Л. Д. Троцкому, предлагая вызвать его в Москву, если в этом имелась необходимость. На письме от 2 августа есть резолюция: «Я бы не возражал»[350].

Письма Е. А. Беренса имели результат, поскольку советская пограничная флотилия в Архангельске получила приказ об оказании помощи отряду Б. А. Вилькицкого[351]. 28 августа 1923 г. помощник Главкома по морским делам Э. С. Панцержанский составил доклад о вызове последнего в Москву[352]. По просьбе советских властей Вилькицкий в 1923, 1924 гг. участвовал еще в проводке двух