Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

уйму времени на рекламу самих себя, в зависимости от настроения своих избирателей. Такие вопросы, как данный, когда решение зависит от совокупности политики, стратегии, экономии, и в значительной степени — техники, может решать только тот или же те, кто имеет перед глазами всю картину. Парламент же ее не имеет и слишком на все смотрит с точки зрения борьбы политических партий»[404]. Возможно, что на такой оценке парламентской демократии сказалось наблюдение за прохождением морского бюджета в рейхстаге Германии, перед Первой мировой войной, а затем в парламенте Италии.

Пристально наблюдал Е. А. Беренс и за действиями Франции в Европе и Японии на Дальнем Востоке, умело связывая политические вопросы с военно-морскими. Докладывая о строительстве военно-морского флота Франции, он отметил тенденцию к строительству малых подводных лодок. Из 44 запланированных, на 1924–1928 гг. водоизмещение тридцати составляло по 1400, т. семи — по 1000 т, и только двух — по 3000 т.[405].

Помимо военной и дипломатической деятельности, Е. А. Беренс занимался и литературным трудом. Он писал статьи по военно-морской тематике, занимался переводами. Так, ему принадлежит перевод части воспоминаний А. Тирпица, опубликованных в 1920 г. в «Морском сборнике»[406], труда адмирала О. Гросса «Война на море 1914–1918» (Т. 1), увидевшего свет в 1921 г.[407], и У. Черчилля «Мировой кризис»[408].

В 1926 г., после недолгой военно-дипломатической работы, Е. А. Беренс возвращается в Москву и занимает должность для особых поручений при РВСР. В чем заключалась причина отзыва такого высококвалифицированного специалиста с военно-дипломатической службы — из-за отсутствия достоверных данных пока ответить трудно.

20 ноября 1927 г. был окончательно утвержден состав советской делегации на 4-ю сессию подготовительной комиссии Лиги Наций по сокращению и ограничению вооружений в Женеве во главе с М. М. Литвиновым. В ней Е. А. Беренс занял должность эксперта по морским вопросам. Сессия проходила с 30 ноября по 3 декабря 1927 г.[409]

После возвращения из Женевы Е. А. Беренс заболевает. В январе 1928 г. его помещают в военный госпиталь в Москве, где после двухмесячной тяжелой болезни (рак желудка) 7 апреля он умирает. Посетивший его еще 1 апреля В. Е. Егорьев (он заменил Беренса на переговорах в Женеве в качестве морского эксперта) писал, что тот интересовался работой на конференции и давал советы по ее ведению[410], что говорит о силе воли и твердости характера этого человека перед неизбежностью.

10 апреля 1928 г. Е. А. Беренса похоронили на Новодевичьем кладбище в Москве. В последующие годы его могила была утрачена. Ее восстановили в 1989 г., а в 2002 г. поставили памятник, воздав должную память морскому офицеру, в труднейших условиях исполнившему долг перед Родиной.

* * *

Подводя итог жизненного пути Е. А. Беренса, можно с уверенностью сказать, что смысл его жизни состоял в служении России. Наиболее ярко его талант проявился на военно-дипломатической службе. Получив назначение на должность военно-морского агента в Германии перед Первой мировой войной, он сделал максимально возможное для обеспечения русского военно-морского командования качественной и своевременной информацией о военно-экономическом и политическом состоянии Германии накануне войны.

Став во время Первой мировой войны военно-морским агентом в союзной Италии, Е. А. Беренс смог достаточно быстро разобраться во внутренней ситуации в стране и ее готовности к ведению полноценных боевых действий. Его донесения о состоянии итальянского флота, экономики и общества давали русскому военно-политическому руководству правдивую информацию о возможностях нового союзника.

Возвращение в июне 1917 г. в революционную Россию и назначение на ответственные должности в МГШ открывали перед ним новые горизонты. Однако полностью реализовать накопленный опыт ему так и не удалось, поскольку Временному правительству было не до решения военно-морских проблем.

Великая русская революция произвела тектонические сдвиги в обществе. На общественно-политическую арену вышли многомиллионные массы, никогда не принимавшие участия в политической борьбе и неискушенные в ней. Они надеялись на быстрое изменение своего положения, но не всегда понимали, как этого достигнуть в реальности. Одним из требований, выдвинутых, например, солдатами, и выраженных в приказе № 1 Петроградского совета, было уравнение в гражданских правах и запрещение грубого обращения с ними. Революция поставила перед представителями образованного общества вопрос, готово ли оно расстаться с бывшими у него привилегиями и помогать русскому народу своими знаниями не на словах, а на деле строить новую, доселе неведомую жизнь.

Герой нашего очерка капитан 1-го ранга Е. А. Беренс раньше многих своих сослуживцев понял, что вытащить Россию из трясины, в которую ее затащили прежние правящие классы, смогут не записные думские либеральные «балалайкины», показавшие свою полную непригодность в деле управления страной, а взявшие власть большевики. Опираясь на поддержку советов, они стали железной рукой наводить порядок, постепенно вводя жесткую дисциплину во всех сферах жизни. Те, кто понял это, стали помогать им в строительстве новой армии и флота. Надо сразу сказать, что эти люди не были большевиками, да и не вникали в их учение. Прежде всего, они являлись государственниками, выступая против распада России и порабощения ее внешними силами.

Немногие из высших офицеров флота пошли на службу советской власти. Люди, которые раньше считались товарищами и сослуживцами, отвернулись от Е. А. Беренса — что, конечно, стало для него моральной травмой. Не менее болезненно он переживал и заключение Брестского мира со вчерашним врагом, и разрыв с союзниками. Однако, в отличие от других сослуживцев, он смог трезво оценить сложившуюся ситуацию и пришел к выводу о невозможности продолжать войну ввиду полного паралича армии и флота. Не всегда гладко складывались у него отношения и с комиссарами. Для офицеров, особенно высокопоставленных, считалось унизительным подчиняться матросам, которые по своим знаниям и опыту не могли сравняться с теми, кого они контролировали.

Встав во главе МГШ, Е. А. Беренс приложил максимум энергии для сохранения военно-морской разведки, которая, по мнению Высшей морской коллегии, руководившей в то время флотом, отжила свой век, но, к сожалению, отстоять свою точку зрения о нужности этой структуры ему не удалось.

Перевод Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт и Петроград в условиях зимнего времени стал большим испытанием для МГШ и командования Балтийского флота. Несмотря на всю трагичность обстановки, в связи с подписанием Брестского мира, начальник МГШ продолжал неуклонно поддерживать Советское правительство.

На долю начальника МГШ выпала и трудная для моряка задача по подготовке директивы по потоплению части кораблей Черноморского флота летом 1918 г., чтобы они не попали в руки к немцам. На Балтике в это же время ему пришлось противостоять требованиям германского командования о выдаче карт минных полей. В данном случае твердая позиция Е. А. Беренса подкреплялась и решимостью советского военно-политического руководства, понимавшего, что карты минных полей в руках германского флота могут открыть ему дорогу в Кронштадт и Петроград. В результате сложной политико-дипломатической борьбы