Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

жизни и существования, не доверять агентам, мучатся сомнением и в то же время чувствовать, что люди посторонние их сомнения по поводу донесений, может быть, частично обращают на Вас, знать, какие суммы проходят по одним только распискам, а то и без них через ваши руки, и знать к тому же, что Вы не можете обойтись без ведения денежной стороны, не можете поручить ее контролю высшего, беспристрастного человека, так как неизбежно единственно правильная оценка смысла данной затраты лежит на Вас как на ведущем разведку, как на полностью посвященном всесторонне в дело человеке, знать, наконец, что по долгу службы за вами наблюдает и русская контрразведка, что Ваша частная жизнь должна быть известна ей, наконец как главное, — чувствовать раздвоение личности и строго следить за собой, чтобы та часть, которая для службы пользуется приемами, столь чуждыми второй Вашей половине, частной, — не повлияла бы на нее, не заразила бы ее, при этом принципиальность, а стало быть, и единственное оправдание первой половины отпадает и Вы не можете быть больше разведчиком, — все это не может не отразиться на Вашей жизни, на духе Вашем.

Если отдаться этой службе всеми своими помыслами, всеми минутами нашей жизни, мы обратимся в автомат; никакая частная жизнь не может существовать, если мы не примем мер против такой духовной смерти, не сможем существовать, потому что мы всегда, даже когда мы хотели бы отдохнуть, чувствовали бы, как одна наша половина наблюдает за другой, замораживает слова ее, сковывает искренность, смех и минуты слабости, нужные как отдых.

Что можно сделать против этого? Единственно правильный взгляд на род нашей службы с самого начала. Мы должны быть готовы к тому, что служба призовет нас и сегодня и завтра в неурочное время, мы для нашей службы должны жертвовать всем, значит, во времени мы не можем создать себе отдыха, создадим же его себе в обстановке. Выберем себе круг людей, в который служба не должна проникать ни намеком, ни случаем, для этого выберем этот круг так, чтобы он был возможно далек от нашего служебного мира, но и сами в него не будем приносить службы; как велик этот круг, сколько в нем людей, как они Вам приходятся — это дело вашего выбора. Пусть это семья, друзья, просто смена знакомых — совсем не важно, чтобы в этом круге были всегда одни и те же лица, выбор круга зависит исключительно от Ваших индивидуальных наклонностей. Конечно, может случиться и в этом круге, как его ни обставлять, что служба властно позовет вас и там, в его обстановке, — за случай нельзя поручиться, но тогда уже делать нечего, служить надо всюду, если надо, делайте только с Вашей стороны все возможное, чтобы мелочи службы, служебная пыль не проникала в этот круг и отдыхайте в нем всей душой!

Но этого уголка, в котором Вы будете отдыхать вне службы, Вам будет мало; на самой службе Вы должны создать себе нравственный отдых в том смысле, что, скрытничая со всеми прочими офицерами о делах Вашей службы, Вы в Ваших сослуживцах должны видеть товарищей по единомыслию, по нашей особой, разведочной этике, о которой уже было сказано. Мы на службе должны отличаться от жандармской системы; у жандармов в службе многое, очень многое похоже на те условия, которые нами разобраны, но жандарм не имеет права создать себе для нравственного отдыха уголок, он обязан всюду и во всех видеть людей, которые в любой момент могут совершить преступление, и должен быть готов донести в любой момент на любого человека. Мы же для нравственного отдыха и на службе должны в себе выработать такой взгляд: в нашем отделении, между офицерами нашей службы, не должно быть секретов общего характера за исключением частных по частям частного заведывания, секретов, для других и не нужных, мы должны смотреть на сослуживцев как на людей, с которыми мы можем говорить без скрытности, не применяя всего того, о чем мы написали эти заметки самовоспитания. В нашей службе можно служить только с теми, кому мы всецело верим, если же этого нет, то мы должны или сам уйти, или удалить данное лицо, не пользующееся нашим доверием, так как иначе, при наших тезисах, мы потребуем от себя слишком много и, будучи в постоянном напряжении, и устанем и уйдем от службы к формальному лишь ее выполнению, — или отравим самих себя полным недоверием. А если тяжело быть жандармом, то еще тяжелее стать им по духу, не будучи жандармом!

Если бы Вы имели несчастье попасть в плен, то помните, что немцы будут стараться всеми способами узнать от вас то, что им нужно, и Вы по неосторожности сможете открыть им ненамеренно важные для них тайны. Поэтому на случай такого несчастья необходимо помнить следующее:

1) Если немцы подымут вас из воды иззябших и голодных, они с участием накормят вас, напоят и оденут; при этом дружелюбно будут говорить с вами. Многие из них говорят или понимают по-русски, надо помнить, что каждое сказанное вами слово они доложат своему начальству. Берегитесь же с ними быть болтливыми, не попадайтесь на кажущееся их дружеское участие — они просто таким способом постараются узнать от вас то, что легче выманить у человека согретого, накормленного, спасенного ими, легче выманить из-за того, что вы будете им благодарны за это!

2) Бойтесь говорить между собой о том, что им хочется узнать; они подошлют к вам человека (людей), кот[орый] понимает по-русски и кот[орый], не подавая вида, что он вас понял, передаст все услышанное своему начальству.

3) Потом вас будут опрашивать через переводчика поодиночке. Вам будут говорить, что если вы ответите на все вопросы, ничего не будете скрывать, то к вам будут хорошо относиться, обещают вам за это многое, пригрозят, что если вы их обманете, то вас будут худо кормить и посадят в тюрьму. Не верьте этому — относиться будут ко всем одинаково строго, но тех, кто рассказал им лишнее, будут презирать, а потом сами сообщат нам после войны, что вы им сказали, и тогда вам придется отвечать за это в России.

4) Они, вероятно, вначале вас будут хорошо кормить и нестрого держать и будут говорить: «Видите, как у нас хорошо обращаются с пленными. Напишите домой, что у нас хорошо, чтобы ваши товарищи не боялись немецкого плена». Они постараются дружески разговаривать с вами о том, как в России живется, как относятся к войне, не устали ли, не хотят ли мира. Не верьте им: