Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

Одним из шагов Е. А. Беренса, направленных на улучшение положения высшего комсостава флота, стало создание Морской исторической комиссии по изучению опыта Первой мировой войны на море, что спасло многих из высокопоставленных офицеров флота, служивших в этой комиссии, от голода.

Серьезные морально-нравственные испытания выпали на долю Беренса в связи с «Делом Генмора». Однако и это столкновение с революционным правосудием он выдержал. В немалой степени это произошло благодаря поддержке председателя РВСР Л. Д. Троцкого и его заместителя Э. М. Склянского и при содействии комиссара МГШ Л. М. Рейснер и вернувшегося к тому времени из английского плена Ф. Ф. Раскольникова.

30 апреля 1920 г. после смерти командующего всеми морскими силами Республики адмирала В. М. Альтфатера на его место назначается Е. А. Беренс. Главной задачей для него в это время становится укрепление озерных и речных флотилий, с чем он довольно успешно справился.

Летом 1920 г. совместно со своим сослуживцем Н. И. Игнатьевым во время советско-польской войны Е. А. Беренс выступил с обращением к морским офицерам встать на защиту Родины от польских захватчиков, несмотря на расхождения и обиды, которые имелись между ними и советской властью.

Следующим этапом в служебной деятельности Е. А. Беренса стал переход в 1920 г. на военно-дипломатическую работу. Чем он, собственно, и занимался, будучи военно-морским агентом (аташе) с 1910 по 1917 гг.

В 1920 г. Е. А. Беренс становится сначала членом делегации по переговорам о перемирии с Финляндией, а затем экспертом советской делегации на переговорах о мире. Во время переговоров он приложил максимум энергии, выдержки и такта для отстаивания интересов России как от неумеренных финляндских притязаний, так и от надежд революционных романтиков на отсутствие национализма у рабочего класса Финляндии. Несмотря на все усилия со стороны Беренса и наркома иностранных дел Г. В. Чичерина, передача района Печенги Финляндии все-таки состоялась, но это было политическое решение советского руководства в результате неблагоприятной международной и внутриполитической обстановки.

В последующие годы Е. А. Беренс, находясь на военно-дипломатической работе, принимал участие в Генуэзской, Лозаннской, Римской конференциях в качестве эксперта, умело защищая интересы Советской России. В дальнейшем он являлся военно-морским атташе в Англии и по совместительству во Франции, поставляя ценную информацию о флотах, общественно-политической, экономической обстановке в странах пребывания. Следует также отметить, что по возможности он привлекал к работе на Россию ряд эмигрантов, как, например, это было с известным исследователем Арктики Б. А. Вилькицким или с бывшим русским военно-морским агентом во Франции В. И. Дмитриевым и лейтенантом морского флота А. А. Абаза.

Рассмотрев жизненный путь Е. А. Беренса, можно достаточно определенно сказать, что на службе у Советского государства находился высокообразованный военный моряк, умелый организатор, опытный дипломат, с блеском защищавший интересы своей страны, человек с прямым и твердым характером и в то же время чрезвычайно тактичный. Он был хорошим товарищем в личных отношениях.

На сегодняшний день, по состоянию имеющихся в нашем распоряжении источников можно сказать, что Е. А. Беренс вполне осознанно, добросовестно и честно служил новой власти, видя в ней защитницу национальных интересов России, не входя в идеологическую составляющую нового государства. Главным для него было служение России, ее народу. В этом состоял смысл его жизни.

Приложение

В приложении нами публикуются три документа. Один — это «Памятка разведчика» 1912–1913 гг., а два других относятся к 1918–1919 гг. и дают дополнительную информацию к биографии Е. А. Беренса.

Первый документ: на титульном листе название от руки черными чернилами «Дело Морского Генерального Штаба. Особое Делопроизводство. Контрразведка. Организация. 1912–1913 г. на 50 листах». РГА ВМФ Ф. 418. Оп. 2–1. Д. 22. (подлинник). Имеется и другое название «Памятка для разведчика. 19121913 г.» Это современное название архивного дела. Вероятно, написанное позже. Там же МКФ. Хотя в заглавии подлинника имеется слово «контрразведка», в действительности это наставление для военно-морского разведчика, выполняющего определенные задачи за границей. Автор этой записки неизвестен, но можно с большой долей уверенности предположить, что в ее составлении участвовал Начальник Особого делопроизводства (ОД) МГШ Б. И. Доливо-Добровольский, возглавивший ОД в 1909 г. Автор, бесспорно, владел обширными знаниями в области человеческой психологии и писал, что все сказанное основано на конкретном опыте. Этой Памяткой, вероятно, пользовался в своей деятельности и Е. А. Беренс, а может, и принимал участие в ее создании, поскольку в 1912 г. приезжал в МГШ. Следует отметить, что ряд его действий на практике военно-дипломатической работы совпадал с изложенными в записке рекомендациями.

Этот документ дает также понимание того, насколько был труден путь разведчика и какие люди попадали в разведку и могли выдержать напряжение этой работы. И неудивительно, что, став начальником МГШ в ноябре 1917 г., Е. А. Беренс с такой настойчивостью отстаивал кадры военно-морской разведки, зная, каких трудов и средств стоило подготовить таких высококлассных специалистов своего дела.

Первые два листа «Записки...» написаны от руки черными чернилами мелким убористым почерком с помарками, вставками, подчеркиваниями красными чернилами и представляет краткое развернутое оглавление для последующего изложения. Далее идет машинописный текст на разной по качеству бумаге. Это может говорить о том, что он печатался в разное время. С мелкими исправлениями после перепечатки, однако это касается не всего текста. Названия глав и важные, по мысли автора, места подчеркнуты красными чернилами.

Второй документ — это краткая запись выступлений на совещании командного состава Балтийского флота, происходившем 21 апреля 1918 г. сразу после прихода флота из Гельсингфорса в Кронштадт и Петроград. Содержание выступлений на этом совещании известно из дневника комиссара МГШ С. П. Лукашевича, который зафиксировал обмен мнениями присутствовавших на нем. Ранее эти записи нигде не публиковались, и об этом совещании ничего не было известно.

Третий документ — это Журнал записей телеграмм военно-морского агента в Стокгольме В. А. Сташевского. Три телеграммы уже публиковались, но полностью еще нет. Хотя и в журнале, судя по всему, отражены не все телеграммы, поскольку за апрель-май их нет. Хотя, по нашим данным, в мае по крайней мере одна телеграмма имелась.

1. Памятка для разведчика

1912–1913 гг.

1. В сознании должна жить граница к 1) — это для службы, 2) это мое частное. Колебаний не должно быть

Перед тем как объяснить это требование, укажем на истинный характер нашей службы, по крайн[ей] мере тот, который она должна бы иметь по духу всего изложенного ниже. Начинающие, не думайте, что можно только «заниматься разведкой» — это непроизводительная трата денег и времени; может быть, не всем участвующим в разведочной организации надо иметь все качества активного разведчика, но во всяком случае среди руководящих разведкой должно быть минимум два лица, воспитанных в духе всего вышесказанного. Кто эти лица по иерархии разведки, мы тут не будем выяснять, достаточно определения «Ведущий разведку», так как только лицо, практически знакомое с условиями работы низших служащих,