Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

В Англии Б. А. Вилькицкий составил отзыв на проект организации Северного морского пути, разработанный акционерным обществом «Синдикат коммерсантов и промышленников». В докладе, датированном 31 октября 1923 г., он подробно разобрал представленные предложения и пришел к выводу, что они не выгодны для России[353]. Однако на родину Вилькицкий так и не вернулся и умер в эмиграции в 1961 г. Бельгии. И только в 1996 г. его прах перевезли в Россию и перезахоронили на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга.

Как мы видим, Е. А. Беренс старался привлечь некоторых эмигрантов для работы на благо России. Так, он получал интересующую его информацию о русской эскадре в Бизерте от бывшего русского военно-морского агента во Франции В. И. Дмитриева и лейтенанта флота А. А. Абаза, который боролся с советской властью во время Гражданской войны[354].

Занимался Е. А. Беренс и заказами по морскому ведомству в Германии. Так, в письме от 11 сентября 1923 г. он пишет, что германское адмиралтейство предпочитало иметь дело с русскими военными, чем с Внешторгом, который был чрезмерно болтлив, а это вредило Германии из-за санкций Версальского договора и Рурского кризиса. По его мнению: «В Германии, как я уже писал, можно сделать гораздо больше, чем делается до сих пор, но только не надо все сводить к фунтам и шиллингам, как у нас замечается за последнее время»[355]. Весьма ценное замечание дипломата, умевшего устанавливать личные отношения и благодаря этому получать нужную информацию и добиваться поставленных целей.

Следует заметить, что за разнообразными служебными делами Е. А. Беренс не забывал и о товарищах по службе. Так, 9 июля 1923 г. в письме к помощнику Главкома по морским делам он просил узнать о судьбе вдовы Н. Н. Веселаго, служившего в его штабе и умершего от тифа на Волге, а также подробности смерти военмора Г. А. Хоменко где-то на Амуре. Мать Веселаго благодарила Беренса за сведения о сыне и просила узнать фамилии врача и медсестры, присутствовавших при его кончине[356]. В ответе о судьбе Хоменко говорилось, что он умер в Хабаровске и похоронен на морском кладбище[357].

Е. А. Беренс также участвовал в Лозаннской конференции, проходившей с перерывом с 20 июня 1922 по 24 июля 1923 г., рассматривавшей вопрос о режиме Черноморских проливов. На ней эксперты Беренс и Б. М. Шапошников отстаивали интересы Советской России, которая требовала гарантий от нападения с суши и с моря в районе проливов. Несмотря на то, что далеко не все устраивало советское правительство в представленном договоре, оно пошло на подписание Конвенции о проливах 14 августа 1923 г.[358]

Не меньшие баталии развернулись на Римской конференции, которая проходила 14–28 февраля 1924 г. по ограничению морских вооружений. 2 февраля Политбюро приняло решение о посылке Е. А. Беренса на конференцию в качестве эксперта. Но, как обычно, началась неразбериха с командировочными. Как уже отмечалось, конференция началась 14 февраля, а межведомственная переписка о выделении денег эксперту продолжалась с 14 февраля по 5 мая 1924 г. Судя по переписке, в Риме денег Беренс так и не получил. Причитающиеся ему средства он просил выдать по возвращении в Москву[359].

На Римской конференции в задачу Е. А. Беренса входило отстаивать предложение СССР о необходимости иметь флот водоизмещением максимум 490 тыс. т, а минимум в 280 тыс. т. Ему также поручалось добиваться возвращения русских кораблей из Бизерты и Англии. Борьба, которую вел Беренс, отстаивая интересы СССР, не дала результатов. Цифры тоннажа для советского флота конференция отклонила. Вместе с тем Советская Россия, участвуя в международной конференции, заявила, чего она хочет добиваться. Римская конференция являлась конференцией экспертов 15 стран с разными по мощности флотами, а потому договориться о чем-то реальном не представлялось возможным. По мнению Беренса, состоявшийся обмен мнениями не мог привести к реальным результатам, но дал возможность участникам познакомиться с потребностями друг друга[360].

В деятельности Е. А. Беренса за границей некоторые историки усматривают сомнительную роль. Так, С. Т. Минаков в своих книгах о советской военной элите, на основании мемуаров И. В. Гессена, пишет о том, что, по рассказу А. И. Гучкова, к нему (Гучкову) приезжал один из его сотрудников по Временному правительству, «осведомленный немец», для переговоров по поручению Л. Д. Троцкого о возвращении на родину (правда, его фамилию Гессену он не назвал). Приведем эту цитату: «Так, под 30 ноября 1923 г. записано следующее: «Гучков сам рассказывал мне, что к нему приезжал один из его наиболее видных и ответственных сотрудников по военному министерству (Временного правительства) для переговоров о возвращении на родину. Вслед за этим пришлось видеть письмо Троцкого к упомянутому сановнику, письмо, в котором Троцкий предлагал ему вернуться в Россию, оборвав переговоры с эмиграцией»[361]. В экземпляре неопубликованной рукописи мемуаров Гессена фраза, якобы принадлежавшая Троцкому, имеет продолжение: «...тем более что они никаких конкретных предложений Вам не сделали»[362]. И там же имеется запись о том, что «миссия высокого сановника сохранялась в глубокой тайне»[363]. В то же время ничего об «осведомленном немце» в приведенном отрывке не говорится. О нем Гучков упомянул на заседании Русского национального комитета 29 февраля 1924 г. в своем сообщении об информации из России[364].

В свою очередь С. Т. Минаков считает, что этим немцем мог быть Е. А. Беренс, германофил по убеждениям. Это заключение делается на основании допроса А. В. Колчака в Иркутске, в котором адмирал дал характеристику Беренса как сторонника союза с Германией и убежденного германофила[365].

Следует также отметить, что в то время, когда А. И. Гучков возглавлял Военное и морское министерство, Е. А. Беренс состоял военно-морским агентом в Италии и возвратился в Россию в июне 1917 г. В это время военный и морской министр находился в отставке в результате апрельского политического кризиса 1917 г. Следовательно, говорить о том, что Беренс являлся близким сотрудником Гучкова, не приходится.

Весьма сомнительным выглядит и пассаж с письмом Л. Д. Троцкого к А. И. Гучкову о возвращении последнего в Россию, даже если это был предлог для переговоров. И далее С. Т. Минаков сообщает малоправдоподобную историю: «Е. А. Беренс предложил свои услуги еще в начале июня 1923 г., в разгар англо-русского конфликта, направив письмо в Политбюро ЦК. Письмо дважды обсуждалось на заседании ЦК: 9 июня и 13 августа 1923 г., но воспользоваться услугами Беренса решено было, по предложению Л. Троцкого, только на заседании Политбюро ЦК 21 сентября 1923 г. Следовательно, сама поездка Е. А. Беренса состоялась после 21 сентября, а возвратился он обратно до 30 ноября 1923 г.»[366]. При этом автор ссылается на статью Н. Пятницкого «Эволюция красной военной доктрины (1917–1937)» (Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции. М., 1999, С. 292). Ничего подобного