О евреях и словах - Амос Оз

лет оставил жену, бросив ее в нищете. Когда в конце концов она подошла к нему, протиснувшись сквозь толпу учеников, и те попытались ее оттолкнуть, Акива приказал им пропустить женщину, сказав: «Все, что есть у меня и у вас, принадлежит ей». И купил жене красивую диадему, известную как «Золотой Иерусалим».

В этой истории — собранной по разным источникам, включая Вавилонский Талмуд — есть своя красота. В ней жена Акивы предстает этакой еврейской мамой, посылающей мужа в школу сразу после свадьбы, когда их брак еще сам пребывает в младенческом возрасте. Но дальше рассказ становится очень небиблейским: жена, жертва отца и мужа, брошена и забыта, и лишь в конце, в качестве хеппи-энда, получает компенсацию — украшение. Акиву окружают надменные ученые мужи, которые сторонятся его жены из-за ее пола. Несмотря на красивые слова рабби Акивы, ворота дома учения захлопываются у нее перед носом.

«Не следует много говорить с женщинами, — сказали мудрецы, — женщины легкомысленны». «Тот, кто обучает свою дочь Торе, — сказал рабби Элиезер, — обучает ее вздору». «Лучше сжечь Тору, — сказал рабби Эльазар, — чем давать ее женщинам». Иосиф Флавий в своем трактате «Против Апиона» пишет: «Жена, говорит закон, во всем хуже, чем муж». Мы не знаем ни одного места в Торе, где сказано подобное. Не исключено, однако, что Иосиф располагал другой версией текста. «Именно потому она должна подчиняться, но не с тем, чтобы муж превозносился над ней, а чтобы она направлялась им, ибо Бог дал власть мужчине».

И так далее.

Существуют и другие мнения — знаток Мишны бен Азай сказал, что каждый должен обучать свою дочь Торе. Другой мудрец утверждал, что «Бог дал женщинам больше разумения, чем мужчинам». Но основное направление талмудической гендерной политики совершенно однозначно. Оно по сей день влияет на ультраортодоксальный иудаизм. Даже сейчас, когда мы пишем эти строки, оно продолжает оказывать сильное воздействие на израильскую и еврейскую общественную жизнь.

Что же случилось?

Большинство исследователей Мишны и Талмуда работали, вели активный образ жизни; но чтобы посвятить себя учебе — новой устной Торе, по определению разговорной, — они заперлись в Синедрионе, домах учения и синагогах, в книжном мире, куда не было доступа женщинам. В отличие от них, библейские мужчины и женщины обитали в гуще истории: живой, земной, кровавой истории. Таким образом, в Библии женщины принимали бурное участие, но от Талмуда их держали на расстоянии.

Давайте рассмотрим другой исторический пример. Вспомните Европу девятнадцатого века, ее обновленный подход к науке. Женщины заправляли салонами, на равных беседовали с величайшими философами и писателями. Но когда очаг интеллектуальной активности переместился в лекционные залы Парижа, Оксфорда и Берлина, эти восхитительные музы остались томиться в своих георгианских, викторианских или бидермейеровских гостиных, пока — почти столетие спустя — университеты не начали принимать их.

В эпоху Второго Храма и Мишны, примерно между шестым веком до н. э. и вторым веком н. э., евреев уже называли евреями, их священные тексты стали каноном, и к тому времени уже успела развиться великая ученая традиция: сначала устная, потом письменная. В 70 году н. э., когда римляне разрушили Храм, культура синагог уже процветала. И после финального, обреченного на неудачу восстания 135 года н. э. диаспоры, уже существовавшие на тот момент, смогли постепенно заменить Израиль. Еврейский мир того периода — это мужской мир: он лишен политической независимости и родины, но полон учености, и опорой ему служит солидная полка с манускриптами.

Женщины разделили судьбу мужчин, но они уже не могли участвовать в формировании еврейской научной мысли, дергать за ниточки в политике, петь перед всем народом. Их слова теперь почти никогда не записывались. Учение стало уделом мужчин. Иерусалимский Талмуд заявляет об этом громко и ясно; и разве во Второзаконии не сказано «…и внушай их детям твоим», то есть сыновьям? Неважно, что стоящее в оригинале древнееврейское слово может означать и «сыновья», и «дети», — главное, что здесь использована мужская форма слова (множественное число, которое может означать как нескольких людей мужского пола, так и смешанную женско-мужскую компанию). Талмудисты не хотели углубляться в дебри альтернативной грамматики. Твоим сыновьям, настаивает рабби Шимон, а не дочерям.

Женщине, чтобы попасть в Талмуд, надо было быть или очень везучей, или очень талантливой. Разумеется, там часто встречаются дискуссии о библейских героинях и многочисленные юридические тонкости касаемо женщин, особенно в трактатах, посвященных им. Но чтобы талмудисты говорили о своих современницах — нет, это уже совсем другое дело. Такие упоминания можно перечесть по пальцам.

В нашей переписи талмудического женского населения — надеемся, что мы никого не пропустили, — есть одна царица, Елена, и уже упомянутая нами Анна, мать семерых мучеников. В нескольких местах мелькает слово «матрона» (матронита), но мы не знаем, то ли это одна конкретная женщина, то ли общее название зажиточных замужних дам, возможно принадлежавших к римской культуре и приходивших с вопросами к различным рабби. Почти все остальные женщины Талмуда — ближайшие родственницы ученых мужей, например, некая Кимхит, которая была так удачлива или добродетельна, что удостоилась чести стать матерью семерых священнослужителей. Когда мудрецы спросили, в чем ее секрет, та объяснила свой успех не мудрым воспитанием, а женской скромностью: «Стены моего дома никогда не видели даже пряди моих волос». Ах вот оно что. Мудрецам, по крайней мере, хватило мудрости ответить: «Многие поступали так, но им это не помогло».

Талмуд также упоминает нескольких жен мудрецов: богатую вдову Марту бат Битус, которая вышла за первосвященника; уже знакомую нам жену рабби Акивы; некую Юдифь, мать слишком многих близнецов (двух ее дочерей Талмуд даже называет по имени — Пази и Тави), о чьем муже сказано, что он был добр к жене, даже несмотря на ее резкий нрав. И еще Има Шалом.

Има Шалом — существенно важный персонаж. Ей присущи некоторые библейские черты. Ее имя в переводе с арамейского означает «Мать Мира». Возможно, это было прозвище; если так, она его заслужила. Има была сестрой великого рабби и женой другого великого рабби, и между двумя учеными разгорелась вражда (талмудического характера). Благородное происхождение Имы — вероятно, вкупе с ее умом — способствовало тому, что она попала в несколько известных историй, где проявила целый ряд очень человеческих качеств: была посредницей, строила планы, давала взятки, помогала бедным и переживала о муже и брате — и не зря, потому что в конце концов один из них стал косвенной причиной смерти другого. Има сказала мудрые слова о произошедшей трагедии: «Эта премудрость пришла из дома отца моего отца: все ворота [то