О евреях и словах - Амос Оз

Во тьме мелькают и другие женщины, упомянутые мимоходом, полузабытые; их слова утеряны или стерты. Но авторы Библии все же позволяют им на минутку выглянуть из-за занавеса. Быть может, Олдама-пророчица заслуживает отдельной книги в Писании, однако все, что от нее осталось, — это одно страшное пророчество, которое повторяется в двух библейских книгах. Но мы хотя бы знаем ее имя, имя ее мужа и его родословную, а также то, что Олдама жила в Иерусалиме.

Другие остаются безымянными, и все же они сыграли серьезные роли в важных историях. Кто такая «умная женщина» из Фекои, которая спасла жизнь Авессалому, рассказав его отцу Давиду мудрую притчу? Кто такая колдунья из Аэндора, которая, сама того не зная, помогла царю Саулу — сначала дерзко упрекнув его за преследование волшебников, вызвала дух Самуила, перепугала царя до полусмерти, а затем, что весьма характерно, приготовила ему вкусный обед?

И кто такая «богатая женщина» из Сонама, которая зазвала пророка Елисея поесть хлеба? Она уговорила мужа устроить гостевую комнату для пророка, сама тщательно продумала обстановку комнаты. Как вы уже знаете, библейские женщины совмещают материнскую нежность с щепоткой прагматизма и житейской мудрости. Когда Елисей спросил ее, не нужно ли похлопотать за нее — у него были знакомства среди высокопоставленных лиц, — та скромно ответила: «Нет, среди своего народа я живу». Ее ответ стал расхожей фразой в современном иврите; так говорят, когда хотят подчеркнуть чью-то политическую и социальную хитрость. Елисей, преисполненный благодарности, не поленился разузнать, что его благодетельница бездетна, пообещал ей ребенка и исполнил обещание. Когда ее сын родился, заболел и умер, Елисей воскресил его. Ни больше ни меньше.

Так совпало, что наша Ависага, Давидова платоническая соседка по постели, возможно — легендарная возлюбленная Соломона, а возможно даже — и тайный автор Песни Песней, тоже была уроженкой Сонама, сунамитянкой. Какое отношение она имеет к «богатой женщине»? Какое отношение умница из Фекои имеет к пророку Амосу из того же самого города? И сколько еще замечательных еврейских женщин попали не на страницы Библии, а в ее мусорную корзину?

Как когда-то писал Бертольт Брехт, по другому, но сравнимому с нашим поводу, — «как много книг, как много вопросов!».

Сейчас последуют три важных предупреждения.

Во-первых: мы никоим образом не пытаемся утверждать, будто в других древних обществах и культурах не было сильных, решительных, отважных, мудрых, открыто высказывающихся женщин. В литературах Древнего Египта и Месопотамии фигурируют мощные женские образы. В Древней Греции и Риме были женщины-литераторы и женщины-философы, а также исторические и вымышленные героини. И сам факт, что среди ключевых библейских женских персонажей, как мы уже подчеркивали, есть нееврейки, доказывает то, что мадианитянки и моавитянки, ханаанитянки и кенеянки, филистимлянки и дочери Фараона вершили древнееврейскую историю так же успешно, как и их еврейские коллеги.

Но если активная и амбициозная ближневосточная дама хотела оставить о себе память, то ей, безусловно, стоило засветиться в библейском рассказе. Идея нашей книги не в том, что евреи были чем-либо лучше других, а в том, что у евреев были особые отношения со словами. Слова становились текстами. Изданное становилось вековечным.

Мы никогда не узнаем, сколько мудрых женщин высказало мудрые мысли в каждой из культур мира. Но если кому-то из них случалось произнести «о сем дитяти молилась я», или «среди своего народа я живу», или «твой Бог будет моим Богом», у нее было больше возможностей прославиться в веках, если свою фразу она говорила в библейские уши. Кроме того, женщина, отправляющая сына служить в Дом Господень или преподающая служанкам закон, имела чуть больше шансов войти в историю. Женщины, которые поддерживали жизнь народных преданий, рассказывали и пели их потомкам, тоже становились частью истории.

Второе предупреждение касается «историчности» всех названных здесь персонажей. Мы прекрасно знаем: возможно, что каждый упомянутый нами герой — выдумка от начала до конца, плод чьего-то воображения, возникший где-то между 1000 и 500 годом до н. э. Мы не предполагаем, что Сара, Мариам или Олдама существовали в действительности. Но существовали авторы и их язык. Кто послужил вдохновением для библейских историй? Откуда взялись все эти герои и героини, сюжеты и фабулы, диалоги и речевые обороты? Из жизни, вот откуда. Из текстовых родословных.

Археолог может беспокоиться о том, что библейские описания — это «выдумка», но мы работаем в другой сфере. «Выдумка» нас не пугает. Как читатели мы знаем, что в ней содержится правда. Как светские евреи мы не заинтересованы в том, чтобы Моисей или Мариам непременно были реальными людьми. Мы можем сказать, что они жили в обществе, вполне привычном к образу сильной, решительной матери. Цивилизация, способная создать Библию, явно была богата Сарами, Деборами и Олдамами. Эти конкретные личности, быть может, столь же мифичны, сколь и древнегреческие богини (и что с того?), но в их словах заключен реальный, осязаемый человеческий опыт.

Наше третье предупреждение будет простым и грубоватым. Библия — отнюдь не демократичный работодатель, предоставляющий всем сотрудникам равные возможности. Обычно библейские женщины не имели своей собственности и не могли наследовать (за некоторыми примечательными исключениями). Многоженство было распространенным явлением, многомужество — неслыханным делом (если не считать Мелхолы; кому интересно, можете почитать о ней). Супружеская измена каралась смертью, развод мог инициировать только супруг, если ему вдруг захочется, а отцы продавали юных дочерей в рабство. «И нашел я, что горче смерти женщина, — пишет изысканный Экклезиаст. — Мужчину одного из тысячи я нашел, а женщину между всеми ими не нашел».

Мы не понимаем, как чувственную Песнь Песней, глубокомысленную Книгу Притчей (с ее «добродетельной женой») и горькую книгу Экклезиаста с ее невероятным поэтическим слогом можно приписывать одному и тому же автору — Соломону. Не исключено, что разные книги он писал под влиянием разных жен. Или же их написали другие люди — быть может, даже одна-две жены.

Что случилось с активными женщинами в эпоху Второго Храма, Мишны и Талмуда?

Может быть, история жены рабби Акивы поможет ответить на этот вопрос. Согласно одному источнику, звали ее Рахелью, другие же источники имени не называют. Она была дочерью богача, он — простым и уже немолодым пастухом. Она заметила его «блестящий ум и скромность» и спросила: «Если я выйду за тебя замуж, ты пойдешь в Дом Учения?» Акива ответил: «Да». Они поженились, ее отец немедленно отрекся от дочери, и Акива отправился учиться. Он стал одним из величайших еврейских мудрецов. В некоторых версиях этой истории говорится, что он на много