О евреях и словах - Амос Оз

маленького ученика и его меламеда: в Марокко и Тунисе — конфеты и печенье, в Восточной Европе — миндаль и изюм. Первые самостоятельно прочитанные буквы, самые первые слова в самой первой книге, были намазаны сладким, поэтому они просто-таки должны были понравиться ученикам на вкус.

Мы считаем, что это очень мудро.

Путь Самуила, в отличие от пути Соломона, — это дорога, которой на протяжении столетий следовало множество еврейских мужчин: от материнской груди — прямиком в класс при синагоге, где их ждали лакомый миндаль и изюм, алеф и бет. А путь Анны отмечен той душераздирающей двойственностью, которая ожидала стольких будущих еврейских родителей: мой ребенок — не только мой, он принадлежит Богу, а даже если не Богу, то, во всяком случае, учебе, и я должна отдать его, в глубоком и абсолютном смысле слова, в раннем, нежном возрасте.

Вот она стоит и машет рукой, а потом повернется и побредет домой, на гору Ефремову. Одна-одинешенька. Хотя, к счастью, впоследствии у нее с Елканой родились и другие дети.

Шли века, и вот уже многие матери, которые отводят сыновей в школу и идут домой, и сами немного умеют читать. Но даже Анна, как вы увидите, если внимательно прочтете первую главу Первой книги Царств, умела обращаться со словом. Возможно, Анна была неграмотной — об этом книга умалчивает, — но зато именно она подарила нам знаменитую фразу «о сем дитяти молилась я». И ей же принадлежит элегантная игра слов в стихах 27 и 28, где Анна противопоставляет древнееврейские глаголы, означающие «просить» и «отдавать». Извините, это непереводимо.

Во второй главе Первой книги Царств она произносит чудесную хвалу Богу, написанную изысканным поэтическим слогом. Опять же, мы не можем с уверенностью сказать, существовала ли Анна и кто в действительности был автором слов «возрадовалось сердце мое в Господе». Но мы очарованы книжной культурой, которая приписывает это блистательное, тонкое поэтическое произведение скромной женщине. Даже если древний Израиль на самом деле и не был демократичен в плане литературы, его собственные тексты зачастую показывают его именно таковым. Хвалебная песнь, предположительно сочиненная Анной, в сущности, повествует о человеческом равенстве перед Богом, особенно в сфере устного слова: «Не умножайте речей надменных; дерзкие слова да не исходят из уст ваших… Стопы святых Своих Он блюдет, а беззаконные во тьме исчезают; ибо не силою крепок человек». Однако некоторые женщины, подобно Анне, крепки силою слова.

Елкана, отец Самуила, был лучшим мужем во всей Библии. Возможно, чуть-чуть самодовольным, как это бывает свойственно мужьям, — но именно ему мы обязаны одним из самых нежных моментов в древней литературе. «Что ты плачешь, — говорит он, — и почему не ешь, и отчего скорбит сердце твое? Не лучше ли я для тебя десяти сыновей?»

Нет, милый, не лучше. Анна ничего ему не сказала, во всяком случае, никакой ответ в библейском тексте не значится. Но она послушно поела и отправилась в храм помолиться (как оказалось, успешно) о ребенке.

Нам бы хотелось, чтобы на каждой еврейской свадьбе — религиозной ли, светской, смешанной — упоминались слова Елканы, обращенные к его жене. По крайней мере, первая часть его фразы. Он был из тех мужей, которые видят, что происходит: лицо жены, ее отсутствие аппетита, ее печаль. Тот из авторов книги, которая историк, уверена: муж также заметил, во что жена одета.

Надо признать, что Елкана, очевидно, не обращал внимания на домашние ссоры между женами (его вторая супруга, Феннана, насмехалась над бездетностью Анны, а та отчаянно завидовала Феннане, несмотря на свой статус любимой жены). И если уж на то пошло, он не видел, какую боль причиняет Феннане то, что он оказывает явное предпочтение Анне. Как мы уже сказали, Елкана был хорошим мужем — но не идеальным.

Он позволил Анне сдержать клятву и самой распорядиться судьбой маленького Самуила. Подобно Амраму, Елкана — вечно отсутствующий отец, насколько это можно увидеть из текста. Библейские истории обычно скупы на подробности: они рассказывают лишь о том, что считают важным. Анна как раз была важной фигурой для Самуила в его детские годы, так же как Иохаведа и Мариам сыграли ключевую роль в спасении младенца Моисея. Они, а не отец.

И все же библейский автор счел три вопроса Елканы достаточно важными, чтобы записать их. Видимо, его любовь почему-то имела значение для Библии.

В Книге книг есть и другие нежные моменты. Ноеминь, потеряв двоих сыновей, велит своим невесткам, моавитянкам, возвращаться в родительский дом, для их же блага. Все трое обнимаются и плачут, но в Землю Израильскую с Ноеминью отправляется только Руфь: «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду». Эта Руфь, чья история немного напоминает историю Фамари, вышла замуж за потомка Фамари, дальнего родственника ее покойного первого мужа — и таким образом исполнила установленное законом обязательство продолжать род. В Книге Руфи нам нравятся личные привязанности: между моавитянкой и израильтянкой, старой и молодой, молодой и старым, женщиной и женщиной, женщиной и мужчиной. Этот текст — не только о сохранении рода. А может, и вовсе не о сохранении рода, а просто о человечности, о возвращении к жизни после несчастья и о новой надежде.

Всякий раз, когда одна из авторов книги — историк — попадает в берлинский квартал Моабит, ей вспоминается Руфь. Этот район несет в себе множество других исторических ассоциаций, в том числе очень мрачных, но Руфь стоит на своем.

Возможно, Анна стала основоположницей интеллектуального воспитания детей, но она не единственная его сторонница среди библейских родителей. Добродетельная жена, «эшет хаиль», которую славит последняя глава Книги притчей Соломоновых, — это верная супруга, заботливая мать, ремесленница, купчиха, менеджер, агент по недвижимости, земледелица, благотворительница, швея, гордость всех мужчин в семье, столп веры и вообще чрезвычайно успешная женщина с хорошим вкусом. Но для нас интереснее то, что эта до невозможности идеальная дама «уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее». Кроме того, она дает «урочное служанкам своим», но в оригинале сказано «хок ле-нааротейя», «לנערתיה חק» то есть «…закон девушкам своим»; служанкам или дочерям? Идет ли речь об образовании или только о дисциплине? Трудно сказать. И наконец, наша великолепная эшет хаиль еще и ведет закулисную политическую деятельность. «Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли». Его