О евреях и словах - Амос Оз

Поджимаю ножки:

Птичке не дают взлететь

Мамины одежки[11].

Типы еврейских родительниц, натягивающих на своих чад бесконечные «мамины одежки», невероятно разнообразны, даже в пределах одного и того же стереотипа. На одном конце этого диапазона находится бедная благочестивая вдова из знаменитого стихотворения Бялика «Моя мать, блаженной памяти» (1931):

Набожной мама была, праведницей беспорочной,

Да осенит ее небо…

Вечер субботний настал, а в доме у нищей вдовицы

Нет ни свечей и ни хлеба.

Чудо: два гроша нашла! Что купить — хлеб или свечи?

Нет труднее заботы.

Сбегала в лавку, вернулась, а в ручечке тонкой —

Две свечи для Субботы[12].

Затем, зажигая свечи на пустом, но застеленном белой скатертью столе, она размышляет о своей бедности и горе — и проливает одну слезинку, которая гасит свечу. С горечью упрекнув Господа за эту неприятность («О мой Бог, Ты отверг приношенье рабы Твоей бедной?»), она проливает волшебную слезинку, которая вновь зажигает пламя.

На другом конце диапазона — бесцеремонная мамаша Элви Зингера из фильма Вуди Аллена «Энни Холл» (1977):

Девятилетний Элви. Вселенная расширяется!

Доктор. Вселенная расширяется?

Элви. Ну, Вселенная — это все, и если она расширяется, то когда-нибудь она треснет и наступит конец всему!

Мать Элви. А тебе-то что? (Доктору.) Он перестал делать домашнюю работу!

Элви. А какой смысл?

Мать Элви. При чем тут Вселенная? Ты в Бруклине! Бруклин не расширяется!

Хотите верьте, хотите нет, но у благочестивой матери из стихотворения Бялика и вульгарной миссис Зингер из фильма Аллена есть кое-что общее. Они обе не постесняются обвинить Всевышнего, если есть за что; обе настоят на том, чтобы их сыновья сделали домашнюю работу, независимо от поведения Вселенной. Эти общие черты принципиально важны для нашей истории.

Бяликовская набожная зажигательница свечей, кстати говоря, — не его собственная мать. Подзаголовок поэмы гласит: «Из бесед цадика из Виледника». Это Исроэл-Дов-Бер, украинский хасидский цадик и автор раввинистических сочинений, живший в начале девятнадцатого века. Его мать была вдовой меламеда, учителя начальной религиозной школы. Неужели вы думаете, что она бы не стала заставлять своего мальчика сделать домашнюю работу, точно так же, как киномамаша Вуди Аллена с ее менее изящными манерами? Кстати, в некотором смысле благочестивая вдова была-таки предком Бялика: ее сын, цадик из Виледника, был отчимом бабушки Бялика, выросшей в его доме.

Другие еврейские матери, которые и сами были весьма начитаны, являли своим детям образчик эрудиции, тем самым побуждая детей превзойти этот образец. Мы уже встречали Гликель из Гаммельна с ее незаурядным еврейским женским образованием, которое чувствуется по языку ее обширной переписки с детьми. Исаака Башевиса Зингера (насколько нам известно, они с Элви не родственники) сформировала разношерстная библиотека его матери Башевы — не в меньшей степени, а может, и в большей, чем тома раввинистических сочинений из библиотеки его отца. Возлюбленная мать Марселя Пруста — любительница книг Жанна-Клеманс Вейль — родилась в семье образованных эльзасских евреев. Если вы посмотрите на многовековой ряд еврейских мам писателей и философов, то, возможно, начнут проступать некие общие тенденции: бывало и так, что их любовь к чтению относилась только к религиозным текстам, но зачастую они были более светскими, практичными, более сведущими в нееврейской литературе или народных сказках, чем их мужья. Мать Агнона читала сыну рассказы немецких писателей. Причудливый, мрачный и завораживающий украинский фольклор достался от Фани Клаузнер ее сыну, одному из авторов этой книги.

Но давайте вернемся к нашим библейским кандидаткам на звание первой идише маме. У нас две финалистки. Первая — Анна, жена Елканы, мать Самуила (и других). Вторая — Вирсавия, вдова Урии, жена Давида, мать Соломона (и других).

И Анна, и Вирсавия свернули бы горы ради любимых сыновей, мужья же их заботили меньше (в случае Вирсавии с первым мужем вышло особенно некрасиво). Материнская забота Вирсавии носила тот же прагматичный, напористый характер, что и у нашей современницы миссис Зингер. Анна горячо молилась, прося Бога даровать ей ребенка и обещала отдать его в услужение Богу. И родила.

Похоже, обе женщины могут претендовать на первое место. Одна устроила сына священнослужителем, другая ловко сделала сына царем. Возможно, эти профессии — библейские эквиваленты нынешних «врача» и «юриста». Но мы должны все-таки объявить победительницу, и это — Анна.

Когда же вскормила его, пошла с ним в Силом, [взяв] три тельца и одну ефу муки и мех вина, и пришла в дом Господа в Силом; отрок же был еще дитя… (1 Цар. 1:24).

Вот она, праматерь всех еврейских мам, когда-либо отводивших своих свежеподстриженных трехлетних сыновей в хедер, еврейскую школу. Так было повсюду, от Йемена до Литвы: покорми ребенка и отправь его учить алфавит. А еще лучше — научи его азам дома, если можешь. Женщины, учившие своих малышей читать еврейские буквы, сидя за кухонным столом, — вот залог женской грамотности в давние времена.

Библия мягко подчеркивает — на свой сдержанный, лаконичный манер, почти по-отцовски, — что Самуил тогда был совсем маленьким. Как когда-то Иохаведа и Мариам, Анна подсластила себе горечь жертвоприношения тем, что издали наблюдала, как растет ее ребенок. В отличие от семьи Моисея, она могла даже навещать и баловать его:

Отрок же Самуил служил пред Господом, надевая льняной ефод. Верхнюю одежду малую делала ему мать его и приносила ему ежегодно, когда приходила с мужем своим для принесения положенной жертвы (1 Цар. 2:18–19).

То есть она каждый год шила ему новую маленькую курточку, точно по размеру, и библейский автор оценил очарование этого миниатюрного детского храмового одеяния. Анна, а не Вирсавия стала первым воплощением двух сторон еврейского материнства: великой нежности и принципа посылать ребенка учиться в раннем возрасте. С болью в сердце стоит она у входа в храм или школьной калитки, но решительным шагом возвращается домой, чтобы приступить к шитью маленькой курточки на следующий год.

Кроме того, здесь берет свое начало великая еврейская пара — хлеб и буквы. В случае с Анной тема еды началась еще раньше, когда ее бесплодие вызвало потерю аппетита, к вящему отчаянию любящего мужа. Когда настало время исполнить обещание, данное Богу (или, если хотите, Илию-священнику) и привести сына в Силом, она вдобавок взяла с собой мясо, муку и вино. Бесчисленные матери приносили в школу что-то вкусное для