Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

«Только это одно спасёт всех людей и в следующем же поколении переродит физически; ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего Бога никак. Я три года искал атрибут божества моего и нашёл: атрибут божества моего – Своеволие!»[127].

И Кириллов сделал это:

«…как вдруг послышался громкий выстрел…у окошка с отворённой форточкой, ногами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова. Выстрел был сделан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны, пробив череп. …Смерть должна была произойти мгновенно»[128].

Итак, не без некоторого «страха» и «волнения» Алексей Кириллов всётаки совершает беспричинное самоубийство, то есть делает это сознательно и по открывшемуся ему убеждению в том, что он бог, коли Бога нет. Он, наконец-то, позволяет себе то, что так и не смог позволить себе до конца Раскольников – «кровь по совести». Алексей Кириллов натурально стал богом, беспричинно покончив жизнь самоубийством, то есть совершил прыжок с лестницы человеческого «вверх». Он теперь сверхчеловек и таковым останется навсегда для тех, кто смело пойдёт в раскрытую им дверь – к физическому и психическому обновлению человечества.

Вопрос: Сценарий третий. Человек становится сверхчеловеком. (образ Петра Верховенского и Щигалёва)

Обращаясь к третьему сценарию, мы не можем не сделать некоторых пояснений.

Пояснение первое. И в первом и во втором сценарии общим было то, что реализовывался проект «сверхчеловека» одиночками: Родионом Раскольниковым и Алексеем Кирилловым.

Пояснение второе. Различие между ними заключалось в том, что области, если так можно выразиться, реализации и утверждения их проектов были разные: 1) для Раскольникова – это убийство «по совести» другого человека. 2) для Кириллова – убийство «по совести» самого себя.

В третьем сценарии мы рассмотрим такой случай утверждения идеи о сверхчеловеке, когда первый пункт изменяется радикально – действовать будут не одиночки, а сообщества, а второй пункт – частично: путь к утверждению нового человека будет лежать через убийство не просто «другого», а многих других.

Итак, рассмотрим «прыжок» в состояние «сверхчеловеческое», совершаемый не индивидуально, а коллективно.

В наиболее явном виде он представлен опять же в романе «Бесы». И тут снова потребуется маленькое отступление.

Дело в том, что рассматривая переходы «вверх» и «вниз» с лестницы человеческого, мы непроизвольно центрируем внимание вокруг главной темы – темы «сверхчеловека». Нас при этом мало интересует и происхождение Раскольникова, и происхождение Кириллова. Совсем другое дело, когда мы вынуждены приступить к рассмотрению третьего сценария. Здесь происхождение, точнее, исток моделируемых событий, может иметь принципиальное значение. В каком смысле? Думаю, в буквальном.

Если мы обратимся к лекции первой, где мы рассматривали «человека из подполья», готового трансформироваться то в мышь, то в насекомое, и соединим эту тему, опять же, с темой «сверхчеловека», то будем вынуждены констатировать буквальное «разверзание бытия». И персонаж «Записок из подполья», и большинство персонажей «Бесов», интересующих нас в настоящей лекции по поводу сверхчеловека, имеют один и тот же общий исток. И истоком этим – является само подполье. В одном случае это «подполье человеконакопителя», в другом случае – это «революционное подполье». Поразительно, но и коллежского асессора и Петра Верховенского питает один источник – нелюбовь и даже злобная ненависть ко всему, что находится за пределами «подполья». Думаю, это не просто омонимия, это – глубочайшая правда жизни, которую так гениально описал Фёдор Михайлович.

Итак, перед нами в романе «Бесы» революционное подполье, самое настоящее «подполье», со всеми его зловониями, миазмами и смрадом, однако приподнятое общественной лексикой до «прогрессивных идеалов человечества». Только что произошла так полюбившаяся уголовникам и революционерам «повязка кровью» – совершилось коллективное убийство Шатова, человека, посмотревшего на «революционное сообщество» без розовых очков, принявшего твердое решение «вернуться к почве», то есть к ценностям своего народа. Именно эта перемена взглядов и не может быть прощена революционерами, видящими в нём «предателя», который «сделает донос». Подробнее о феномене Шатова и о его фундаментальной роли в романе, мы будем говорить в другой лекции.

Впрочем, дадим слово лидеру подполья Петру Верховенскому:

«– Господа, – обратился ко всем Петр Степанович, – теперь мы разойдемся. Без сомнения, вы должны ощущать ту свободную гордость, которая сопряжена с исполнением свободного долга. …Для того, между прочим, вы и сплотились в отдельную организацию свободного собрания единомышленников, чтобы в общем деле разделить друг с другом, в данный момент, энергию, и, если надо, наблюдать и замечать друг за другом»[129].

И далее Достоевский вкладывает в уста революционера утверждения о том, как достичь «коллективного сверхчеловеческого»:

«Вы призваны обновить дряхлое и завонявшее от застоя дело; имейте всегда это перед глазами для бодрости»[130].

Здесь уже нет никаких терзаний Раскольникова. Ведь лишение жизни отдельного человека – это «убийство», то есть преступление, которое преследуется по закону, а лишение жизни «дряхлой части общества» – это «революционное обновление», которое прогрессивно-либеральным сообществом не только не считается преступлением, но, наоборот, восторженно приветствуется[131].

Далее Верховенский излагает программу на ближайшее время:

«Весь ваш шаг пока в том, чтобы всё рушилось: и государство и его нравственность»[132].

Ведь лишение жизни государства («разрушение государства») это не уголовно наказуемое преступление, или даже преступление «по совести», но уже преступление «по долгу». Революционер и должен разрушать национальное государство.

Но, можем мы спросить: по какому праву?

Верховенский находит ответ и на этот вопрос: Человек-революционер, перешагнувший устои «дряхлого государства» и нравственности тоже становится «сверхчеловеком». А у сверхчеловека (революционера) другие – «сверхчеловеческие ценности». Обычная человеческая нравственность остаётся где-то «внизу». Нравственность – удел слабых. А сверхчеловеки – избраны:

«Останемся только мы, заранее предназначившие себя для приёма власти: умных приобщим к себе, а на глупых поедем верхом. Этого вы не должны конфузиться. Надо перевоспитать поколение, чтобы сделать достойным свободы. Ещё много тысяч предстоит Шатовых. Мы организуемся, чтобы захватить направление…»[133].

Итак, коллективное убийство Шатова – это только показательная казнь – дающая силу отрыва от «дряхлой и слабой почвы». Сверхчеловекреволюционер должен над ней подняться, даже перешагнув через трупы «многих тысяч Шатовых», хотя мы-то сегодня знаем, что на самом деле через «многие десятки миллионов Шатовых»[134], с тем, чтобы остальную массу людей привести к состоянию, в котором они будут «достойны свободы».

Революционеры-убийцы – это тоже род сверхлюдей, а циничный Петр Верховенский – это уже вполне состоявшийся «сверхчеловек»:

«…Петр Степанович аккуратно и твердо наставил ему (Шатову – А.П.) револьвер прямо в лоб, крепко в