Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Получается, что физически слабому человеку и нужен такой Бог, который потакает его слабостям и немощам. Но физически перерождённому человеку надобности в таком Боге не будет. Это будет особое существо – сверхчеловек.

Точно такой же мотив мы находим и у Ницше:

«Человек есть то, что дóлжно превзойти»[147].

И несколько раньше:

«Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?»[148].

То, что я именовал «лестницей человеческого» при анализе феномена «подпольного человека» и его возможных трансформаций, Ницше именует иначе:

«Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью»[149].

И далее:

«…а вы хотите быть отливом великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?»[150].

Факт, но этим же вопросом мучается и коллежский асессор в «Записках из подполья»: двигаться либо вниз по лестнице человеческого – в «состояние насекомого», либо вверх – к «сверхчеловеку». Сверхчеловек Ницше – это порождение не Неба, а Земли:

«Сверхчеловек – смысл земли»[151].

Кириллов говорит о необходимости физического перерождения будущего поколения людей. Об этом же говорит и Ницше:

«Лучше слушайтесь, братья мои, голоса здорового тела: это более правдивый голос»[152].

И далее:

«Да послужит вам дух и ваша добродетель, братья мои, смыслу земли»[153].

Ведь именно путь «земли», а не «неба» ведёт к сверхчеловеку. Сверхчеловек – это дальняя цель человека, поэтому любить следует не ближнего, а дальнего. Ценность имеет то и только то, что ведёт к появлению сверхчеловека. Всё остальное – отговорки и уловки слабых. Слабых людей.

Замена человека на «сверхчеловека» сопряжена со сменой ценностей. Бог слабых людей умер, а вместе с ним умерли и все его ценности. Мир ждут новые ценности – ценности сверхчеловека. И Родион Раскольников, и Алексей Кириллов, и Заратустра говорят, по сути, об одном и том же – о смене ценностей:

«Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нём сила»[154].

А ведь какое-то время назад Раскольников ещё колебался:

« Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во всех этих расчётах, будь это всё, что решено в этом месяце, ясно как день, справедливо, как арифметика. Господи! Ведь я всё же равно не решусь! Я ведь, не вытерплю, не вытерплю!..»[155].

Но, ведь, решился! И вытерпел! И убил! И даже «сила появилась»! Вот оно – ощущение сверхчеловека.

Откуда же взялась эта сила? Она родилась из перерождения. Позволив себе «кровь по совести», Родион Раскольников поднимается над предрассудками, над старыми ценностями.

«Кто такой сверхчеловек?», вторит Достоевскому Ницше. И отвечает:

«…он – это молния, он – это безумие»[156].

Можно было бы сказать, что он – это порождение слепой силы жизни, наконец, сам жизненный порыв. Землю, по мнению Ницше, следует очистить:

«Земля полна лишними, жизнь испорчена чрезмерным множеством людей»[157].

И далее:

«Так постарайтесь же, чтобы кончилась жизнь, которая есть только страдание»[158].

Раскольников прекращает «страдание» старухи-процентщицы Алёны Ивановны и её сестры Елизаветы, Кириллов своей смертью открывает путь всему человечеству, Пётр Верховенский силится «прекратить страдание» целой страны – России. Но без различия в деталях – все они вступили на путь трансформации человека в сверхчеловека. Ницше оставалось только поэтизировать эту трансформацию в работе «Так говорил Заратустра». Правда, современный технодоминантный мир, под «сверхчеловеком» понимает не «избыточно физически здоровое существо», но машину – антропоморфную избыточную машину. Уже Хайдеггер высказывал такую интерпретацию Ницше в связи с анализом техники. Но главное не в этом, а в том, что трансформация «человека» в «сверхчеловека» сошла со страниц философских текстов и начала облекаться в конкретные физические формы. И мы свидетели этого. В новейшей истории эта последовательность стала повторяться всё чаще и чаще: сначала о чём-нибудь спорят философы, а потом на эту же тему начинают спорить конструкторы и инженеры.

Лекция пятая

Рационализм Декарта и провидение: испытание каторгой

В этой лекции мы попытаемся углубить те результаты, которые были рассмотрены в лекциях предыдущих. За счёт чего? За счёт прояснения «программы гуманизма» в той её части, где она опирается на антропологию не буквально – особенности сознания человека, трансформация человека, переживания человека и т.д. – а опосредованно. Другими словами, мы рассмотрим связь гуманизма со способностью человека размышлять. Двинув своё исследование в этом направлении, мы обнаружим поразительные открытия Ф.М. Достоевского, сделанные даже там, где абсолютное большинство людей не то что не способно открывать, но даже адекватно оценивать ситуацию. И этим местом является каторга. Однако, всё по порядку.

Вопрос: Рационализм Декарта

Нельзя сказать, чтобы Рене Декарт был единственным рационалистом Европы своего времени. В один ряд с ним мы обязаны поставить имена Г.В. Лейбница, Н. Мальбранша, И. Канта и некоторых других.

Однако имя Декарта потому и заслуживает особого рассмотрения, что ему удалось дать самое лаконичное определение связи рационализма с гуманизмом. Я имею в виду его высказывание “Cogito, ergo, sum”. Поскольку к анализу этого высказывания Декарта мы обращались уже не раз[159], постольку в лекциях о Достоевском я позволю себе напомнить только самые важные моменты.

Итак, Декарт, как человек своей эпохи, не мог не отражать в своей философии основные её ценности. А такой ценностью, как мы знаем, был «человек». Это с одной стороны. С другой, Декарт совершает ещё один существенный шаг, правда, связанный с гуманизмом только наполовину: он редуцирует всё богатство природной жизни к одной только её протяжённости, (res extensa), а всё богатство человеческой жизни – к одному только его мышлению (res cogitans). Природу мы в настоящей лекции рассматривать не будем, а вот богатство человеческой жизни, наоборот, рассмотрим в связи с Достоевским, по возможности, наиболее тщательно.

Итак, Декарт рассуждал следующим образом[160]. Человек, познавая мир (внешний и внутренний), сталкивается с серьёзным затруднением: всё, что им познаётся, может быть подвергнуто сомнению. Действительно, глядя на небо, мы видим вращение всех небесных тел – и в первую очередь Солнца – вокруг Земли. Однако, если верна теория Коперника –