Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Декарт жил в первой половине 17 в. – то вращение небесных тел вокруг Земли есть астрономическая иллюзия. И уж если в самом большом – в Универсуме – человеческое познание сталкивается с иллюзиями, то что уж говорить об объектах и явлениях меньшего масштаба – иллюзиях оптических, термических, сенсорных и т. д. . Они все рождают в мышлении познающего сомнение в истинности познанного. Но тогда получается, что достоверного знания нет, и человек может во всём сомневаться. Всё становится сомнительным. И вот здесь Декарт, как ему кажется, находит отправную точку своей философии. В самом деле, если мы не хотим прийти к нелепости, то мы должны признать очевидный факт: человек может сомневаться в чём угодно, кроме как в том, что «он сомневается». Ведь не может же он сомневаться в том, что он сомневается?! Мысль о том, что человек сомневается в его познании – несомненна. А, когда человек сомневается, он мыслит. Следовательно, человек может сомневаться в чём угодно, кроме как в том, что, сомневаясь, он мыслит. Следовательно, мышление – это краеугольный камень, который может быть положен в фундамент всякой осмысленной философии. Тогда получается, что и существование человека базируется на этой основе:

«Мыслю, следовательно, существую».

Так, или приблизительно так, Декарт заложил основу Новоевропейского континентального рационализма.

Конечно, этот рационализм критиковался. Конечно, Кант, создавая «Критику чистого разума», разумел своим первым оппонентом Декарта, ведь это последний полагал, что Бог вкладывает в наше мышление «чистые» – ясные и отчётливые – идеи. Конечно, Декарта критиковали и с сенсуалистических позиций. Однако того варианта критики, который мы обнаруживаем у Фёдора Михайловича Достоевского, мы не находим ни у кого. Но прежде, чем мы перейдём к этой критике и к анализу текстов Достоевского, необходимо совершить ещё одну остановку, а именно – понять, что такое «Просвещение».

Вопрос: Что такое «Просвещение»?

Если мы обратимся к любому справочному изданию, то обнаружим в качестве наиболее распространённого определения что-нибудь вроде того, что это: «эпоха в истории европейской культуры, очерчиваемая 18-м веком» или «особый тип философии и мировоззрения, характеризующий культурную жизнь Европы и Америки в 18-м веке» и т.д. Существуют ли перечисленные признаки в «Просвещении»? Да, безусловно. Но только к ним одним оно не сводится. Почему? Потому, что в этих определениях ничего не сказано о сути «Просвещения», т. е. о главном (главных) его признаке (признаках).

Итак, почему эпоху назвали «Просвещением»? Потому, что по замыслу пропагаторов этой эпохи (Дидро, Монтескьё, Вольтера, Руссо и др.) – человек от природы наделён «естественным светом разума». Теперь нам хоть становится понятно: почему эпоха называется именно «Просвещением», а не «обновлением» или как-нибудь иначе. Именно этот «свет разума» должен усовершенствовать человека, привести его к «светлому будущему». Известен и метод. В сознании людей, методом воспитания, формируется зависимость: чем разумнее становится человек, чем он оказывается просвещённее, тем он становится совершеннее, и, наоборот, чем менее разумен человек, чем менее он просвещён, тем менее он совершенен (т.е. «тёмен»). Отсюда, видимо, и пошёл эпитет «тёмные люди». Это люди, на которых ещё не пролился «свет разума» в том объёме, который предполагали пропагаторы просвещения. Заметим, что эта зависимость формировалась на протяжении всего 18-го века, а в России и до конца века 19-го. Однако, сформировавшись в течение указанного периода, эта зависимость претерпела качественные изменения. Она уже перестала быть философской идеей, которую обсуждали названные пропагаторы. Идея Просвещения покидает пределы философских трудов и собраний. Она выходит «на улицы». Другими словами, Просвещение из «идеи» превращается в «идеологию». Чем же последняя отличается от первой? Прежде всего, тем, что её ценность теперь не обсуждается и не может быть подвергнута критике. Всякая критика Просвещения – кощунство. Получается поразительный результат. Просвещение, которое замысливалось именно как форма преодоления религиозных предрассудков, вызрев и созрев в этом преодолении, само же превратилось в Новую религию – «религию просвещённого гуманизма».

Можно было бы резюмировать: Просвещение погибло уже тогда когда стало новой идеологией. Могут спросить: «Ну, а как же с этим связан Декарт?». Ответ очевиден: прямо! Дело в том, что Декарт своей сентенцией (Cogito, ergo, sum) и своей рациональной программой открыл дверь в «пространство Просвещения». Он указал путь, по которому пошли другие, и по которому пошёл весь 18-ый век.

Могут опять спросить: ну, а как же с этим связан Достоевский? Фёдор Михайлович, как уже было сказано выше, делает ряд замечательных открытий в человеке и его природе, которые низвергают эту идеологию, лишая её какой-либо обоснованности. Однако это ещё только предстоит нам продемонстрировать.

Итак, мы уяснили – что такое «Просвещение». Просвещение – это идеология. Теперь попытаемся понять, против чего восстал Фёдор Михайлович?

Вопрос: Богатство жизни и res cogitans. Логические и биоэтические затруднения рационализма Декарта

«Что такое богатство жизни?» – вопрос исключительно сложный, ответ на который человек, может быть, вообще не знает. Попробуем сузить область вопрошаемого: «Что такое богатство человеческой жизни?». Это тоже очень сложный вопрос, но он имеет хотя бы зримые очертания возможного ответа.

Богатство «человеческой жизни» – это вся полнота событий, чувств, переживаний, мыслей, наконец, поступков, которая и составляет то, что мы называем «жизнь человека».

А теперь представим, что из всего этого богатства и разнообразия устраняется всё, кроме мышления. Что мы получаем? Мы получаем существо – человека рационального – которое, по сути, «одномерно». Так и рассуждал Декарт, сводя (редуцируя) все душевные способности человека к его мышлению. В этом существе уже вполне можно разглядеть прообраз будущих «киборгов» и «роботов» из уже нашей современной реальности. Декарт этого шага не сделал, но Лейбниц, напротив, уверенно шагнул в этом направлении и построил для этой «рациональной человекомашины» метод исчисления высказываний[161], изложив его в ряде работ по «математической логике»: «Опыт универсального исчисления» и других.

Весь мир мышления человека и объектов этого мышления Декарт и называет «вещами мыслимыми» – res cogitans.

Конечно, Декарт, совершив этот мысленный ход, который был необычен для его современников, не задавался вопросом о его последствиях. Другими словами, дверь-то он открыл, но, во что и куда открыл, думаю, до конца не сознавал. Действительно, если мы запишем его высказывание средствами аристотелевской логики, которая и была в распоряжении Декарта, то обнаружим поразительные следствия. Во-первых, это высказывание является энтимемой, т. к. в нём опущена бóльшая посылка

(А): Мыслить – значит существовать.

(В) Я – мыслю (Следовательно)

(С) Я существую.

Однако ситуация с энтимемой может усложниться, если мы попытаемся из неё сделать выводы:

Модус правильный. Но,