Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

— Короче, пацаны, расклад такой, — я обвел их тяжелым взглядом. — Времена меняются. Малиновые пиджаки и беспредел из девяностых — это всё, отбегалось. Вера Владимировна выведет нас в новый век. Век стабильности, больших, чистых денег и законности. Будем легализовываться. Каждый из вас станет не просто братком с окраины, а солидным человеком. В скором времени каждому будет дан шанс занять свою нишу в бизнесе, кто не справится, останется в охране.

Я сделал паузу, тяжело вздохнул, вспоминая, сколько бумажной волокиты нас ждет, но потом жестко усмехнулся:

— Но! Если вы на улице или на стрелке чувствуете, что кто-то берегов не видит... То можно дать в морду, чтобы не зарывался. По старинке. Коротко и веско. Авторитет терять нельзя. Вопросы есть?

Пацаны согласно загудели, но договорить мы не успели.

Дверь качалки с грохотом распахнулась, и внутрь буквально влетел Паша. Глаза у него были круглые, испуганные, дышал он так, словно за ним черти гнались.

— Шеф!.. Там это… — выдохнул он, таращась на меня.

— Что? — я мгновенно подобрался, рука сама дернулась к карману. — Золотарев? Нагрянул?

— Нет… Там это…

— Тарасов со своей братвой? — нахмурился Володя, делая шаг вперед.

— Да нет же! Там это…

— Менты накрыли?! — рявкнул Серега, хватаясь за барсетку.

— Да нет, блин! — Паша наконец сглотнул слюну и заорал на весь зал: — Там Вера Владимировна со Стеллой дерутся! Натурально, в коридоре!

В качалке воцарилась гробовая тишина, а в следующую секунду пацаны, как по команде, разом подорвались со своих мест. Все мужики любят посмотреть на хорошую драку. Это у них в крови. Но женскую драку — да еще и между строгой коммерческой директоршей и пассией босса — они считали себя просто обязанными посмотреть. Это же шоу века!

— Сидеть! — рявкнул я так, что у Володи гантель из рук чуть не выпала. — Никому не дергаться. Я сам разберусь.

Выхожу из кабинета я внешне довольно спокойно, вальяжно даже, чтобы пацаны лишнего не думали. Но стоило двери за мной захлопнуться, как я просто сорвался со всех ног по коридору. Внутри всё кипело. Стелла совсем страх потеряла?

К моему глубокому сожалению, когда я прибежал, драка уже была закончена. Вокруг стояли притихшие охранники, не знавшие, куда девать глаза.

Я замер, тяжело дыша, и хрен знает почему, но внутри шевельнулось какое-то дикое, извращенное удовольствие. Я был вполне доволен картиной. Вера Владимировна стояла, тяжело дыша, её строгая серая юбка была безжалостно порвана по шву практически до самого бедра, обнажая белую, гладкую кожу ног. Волосы, которые она всегда так тщательно затягивала в свой тугой, неприступный пучок, теперь растрепались, дикими волнами падая на плечи. На щеке горела царапина, но взгляд... Господи, этот взгляд за стеклами очков по-прежнему был ледяным и гордым.

А вот Стелле повезло гораздо меньше. Она сидела на полу, её яркое шелковое платье было испачкано, а из носа густо шла кровь, заливая подбородок и декольте. Рядом на полу валялись разбросанные листы из вериной папки.

— Славочка! — взвыла Стелла, завидев меня, и разрыдалась, размазывая тушь вместе с кровью по лицу. — Она мне нос разбила! Специально! Набросилась как бешеная! Я просто мимо шла, Слава-а-а!

Вера Владимировна на это нытье даже бровью не повела. Она вообще ничего не ответила. Спокойно, с абсолютно непроницаемым лицом, она наклонилась и начала собирать с пола разбросанные бумаги. Паша, который крутился рядом, подскочил и торопливо подал ей последний, улетевший под стену листок.

— Спасибо, Паша, — тихо, но отчетливо произнесла Вера.

Затем она выпрямилась, аккуратно выровняла стопку документов в руках и, наконец, перевела свой уничтожающий взгляд на меня.

— Займитесь своей девушкой сексом, Вячеслав, — ледяным, деловым тоном отрезала она. — Ей явно недостает вашего внимания, раз она бросается на сотрудников.

Она развернулась и пошла прочь по коридору — придерживая порванную юбку, но с такой прямой спиной, словно она уходила не после банальной женской мясорубки, а с дипломатического приема.

А я остался стоять, чувствуя, как внутри закипает долбанное, пугающее раздражение. И злился я не на Стеллу. На неё. На эту её вечную, сука, холодность! На эту отстраненность, на то, что она со всеми моими амбалами — с Анатолием, с Пашей — общается проще и человечнее, чем со мной. На то, что она делает обо мне выводы, пусть и абсолютно правильные. Тормозит меня, держит дистанцию, заставляя чувствовать себя пацаном.

— Паша, — глухо позвал я, не сводя взгляда с удаляющейся фигуры Веры.

— Да, шеф?

— Отвези Стеллу к врачу. Пусть нос ей посмотрят. В офис я сам съезжу с Верой Владимировной.

— Ты теперь бросишь меня, да?! — завыла с пола Стелла, преданно заглядывая мне в глаза. И надо признать, она была чертовски близка к правде. — Бросишь, потому что у тебя теперь есть она?! Эта заучка?!

Я наклонился к ней, и мой голос стал тихим, как шелест ножа:

— Знай свое место, Стелла. И твое место — ждать меня в постели, а не устраивать разборки в моем клубе и бросаться на моих людей. Ты всё поняла?

— Но ты не ночуешь в этой постели! — сквозь слезы выкрикнула она. — Значит, ты с ней?!

— Могла просто спросить, а не кулаками махать, — отрезал я, поднимаясь во весь рост. Посмотрел на Пашу: — Паш, забирай её.

— Я отвезу, шеф, всё сделаю, — кивнул Пашка и аккуратно помог плачущей Стелле подняться на ноги.

Я же развернулся и тяжелым шагом пошел следом за Верой. Далеко она уйти не могла в таком виде. Наверняка спряталась в женском туалете в конце коридора, чтобы привести себя в порядок. По пути я заглянул в гардеробную клуба, где девчонки-танцовщицы хранили свои шмотки, покопался там и выудил чью-то длинную, шелковую черную юбку. На вид — приличная, и размер вроде подходящий.

Подойдя к двери туалета, я не стал стучать. Просто дернул ручку, сорвав хлипкий замок с петель, и шагнул внутрь.

Вера вскрикнула от неожиданности, тут же испуганно прижимаясь спиной к холодному кафелю у раковины.

В горле мгновенно пересохло. Серую юбку она уже полностью сняла — та валялась на краю раковины, а Владимировна стояла передо мной прямо в простых белых трусах и тонких капроновых колготках. В одной ее руке была зажата иголка, в другой — нитка.