Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[m 4а, 1]

В праздности одиночество приобретает совершенно особое значение. Ведь только одиночество по-настоящему освобождает переживание от связи со всяким событием, сколь бы малым или несущественным то ни было: путем вчувствования одиночество может поместить в событие в качестве субстрата любого прохожего. Только одиночка способен на вчувствование; именно поэтому одиночество – условие подлинного безделья.

[m 4a, 2]

Когда порваны все канаты, когда на пустынном горизонте опыта не виднеется ни паруса, ни гребня волны, тогда одинокому субъекту, охваченному taedium vitae [3364], остается одно: вчувствование.

[m 4a, 3]

Остается выяснить, определяется ли и в каком смысле праздность тем порядком производства, который делает ее возможной. В свою очередь, следует выяснить, насколько глубоко в безделье запечатлены черты капиталистической экономической системы, в которой оно процветает. – С другой стороны, безделье в буржуазном обществе, не знающем досуга, является условием художественного производства. И во многих случаях именно безделье накладывает на творчество отпечаток, который делает особенно наглядной его связь с процессом экономического производства.

[m 4a, 4]

Студент «никогда не доучится», азартный игрок «никогда не остановится», фланёру «всегда будет на что глазеть». Безделье обладает установкой длиться бесконечно, что совершенно не свойственно простому наслаждению чувствами, какого бы рода оно ни было. (Верно ли, что «дурная бесконечность», присущая праздности, предстает у Гегеля характерной чертой буржуазного общества?)

[m 5, 1]

Спонтанность, свойственная студенту, игроку, фланёру, – это, возможно, спонтанность охотника, иными словами, самый древний вид труда, который, вероятно, теснее всего связан с праздностью.

[m 5, 2]

Флоберовская мысль «немногие догадаются, сколько пришлось погрустить, чтобы взяться за воскрешение Карфагена» [3365] проясняет связь между studium и melencolia [sic!]. (Последняя, пожалуй, угрожает не только этому виду досуга, но и всем формам праздности.) Ср.: «Душа моя грустна, все книги я прочел» (Mallarmé) [3366]. Spleen II, La voix (Baudelaire) [3367]. «Увы, с усердьем и трудом…» (Гёте) [3368].

[m 5, 3]

У Бодлера специфически модерное всегда узнаешь как восполнение специфически архаического. Во фланёре, ведомом праздностью через воображаемый город пассажей, поэту противостоит денди (денди, который движется сквозь толпу, не обращая внимания на толчки со всех сторон). Но и во фланёре [в нем] поднимает свой мечтательный взор давно забытое существо, поражая поэта в самое сердце. Это «сын пустыни», человек, которого благосклонная природа когда-то обручила с праздностью. Дендизм – последний отблеск героического в эпоху décadence. Бодлеру приятно встретить у Шатобриана упоминание денди-индейцев, свидетельствующее о былом процветании этих племен.

[m 5, 4]

Тип фланёра-охотника: «Когда… масса квартиросъемщиков и постояльцев начинает вести в этом море домов блуждающее существование от крова к крову, как доисторические охотники и пастухи, формирование интеллектуального кочевника можно считать завершенным». Oswald Spengler. Le déclin de l’Occident. II. 1. Paris, 1933. P. 140 [3369].

[m 5, 5]

«Цивилизованный человек, этот интеллектуальный кочевник, вновь всецело микрокосм, он совершенно безроден и свободен духовно, как были чувственно свободны охотники и пастухи». Ibid. P. 125 [3370].

[m 5, 6]

n

< >

o

< >

p

[Антропологический материализм, история сектантства]

Густав. Ваш зад… просто божественный!

Бердоа. И бессмертный, я надеюсь?

Густав. Что?

Бердоа. Ничего.

Граббе. Герцог Теодор Готландский [3371]

Высокопарные и слезливые мемуары Шодрюк-Дюкло, собранные и опубликованные Ж. Араго и Эдуаром Гуэном (Mémoires de Chodruc-Duclos, 1843 [3372]), местами интересны своими элементами физиологии нищего. Длинное предисловие не подписано и не содержит никаких сведений о рукописи. Мемуары, вполне возможно, апокрифические. В них, в частности, рассказывается: «Не следует заблуждаться: унижает не столько отказ, сколько скромное подаяние… Я никогда не прошу, протянув руку… Я иду быстрее, чем тот, кто собирается удовлетворить мою просьбу, раскрываю правую ладонь, в нее что-то попадает». (2-й том, с. 11–12) [3373]. И еще: «Вода помогает держаться… Я пью воду, когда нет хлеба» (2-й том, с. 19) [3374].

[p 1, 1]

Сцена в общей тюремной спальне, начало 1830-х годов. Цитируется без указания автора: «Вечером в шумном дортуаре перед сном рабочие-республиканцы играли пьесу на тему Революции 1830 года, своего рода шараду, которую сами сочинили; в ней воспроизводились все сцены славной недели, начиная с совещания Карла X с министрами, подписывающими ордонансы, и вплоть до победы народа; изображали также бои на баррикадах, колотя валиками по кроватям и куче матрасов; в конце победители и побежденные помирились и спели вместе „Марсельезу“». Charles Benoist. L’homme de 1848, I. P. 147 [3375]. Цитируемый отрывок, вероятно, взят из Шатобриана.

[p 1, 2]

Ганно. «Мапа… предстает в виде совершенного денди, он любит лошадей, обожает женщин, ценит хорошую кухню, правда, у него совсем нет денег. Он возмещает безденежье игрой, являясь завсегдатаем всех игорных домов Пале-Руаяля. Он считает, что его предназначение в том, чтобы стать искупителем спутницы мужчины… он присвоил себе титул Мапа, в котором соединяются первые слоги слов „мама“ и „папа“». Он добавляет, что все имена собственные следует изменить аналогичным образом: люди должны носить не имя отца, но первый слог имени матери в сочетании с первым слогом отцовского имени. И чтобы доказать, что он раз и навсегда избавился от прежнего имени, он подписывается: «Тот, кто прежде был Ганно». Он раздает свои листовки на выходе из театров или рассылает их по почте; он также стремился добиться от Виктора Гюго покровительства над своим учением.

Jules Bertaut. Le «Mapah». P. 3 [3376].

[p 1, 3]

Шарль Луандр о физиологии, которую он обвинил в развращении нравов: «Этот унылый жанр… весьма быстро выполнил свое предназначение. Физиологии, которые печатаются в формате 1/32, чтобы их покупали… гуляющие горожане, в 1836 году в „Библиографии Франции“ фигурировали в количестве 3 экземпляров; в 1838 году их уже 8, в 1841 году – 76, в 1842 – 44, в следующем году – 15! За последние два года едва ли наберется 3 или 4. От физиологии индивидов перешли к физиологии городов. Так появились „Париж ночью“, „Париж за столом“, „Париж в воде“, „Париж верхом“, „Париж живописный“, „Париж богемный“, „Париж литературный“, „Париж супружеский“, затем наступила очередь физиологий народов: „Французы о самих себе“, „Англичане о самих себе“, потом пошли физиологии животных: „Животные, нарисованные самими животными или написанные кем-то другим“. В конце концов… писатели… исчерпав все темы, стали описывать самих себя, так у нас появились „Физиологии физиологов“». Charles Louandre. Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France. P. 686–687 [3377].

[p 1a, 1]

Тезисы Туссенеля: «Что счастье индивидов прямо зависит от женского авторитета; что ранг видов прямо зависит от женского авторитета». A. Toussenel. Le monde des oiseaux, I. P. 485 [3378]. Первое – это формула кречета (p. 39).

[p 1a, 2]

Туссенель о своей книге «Мир птиц»: «Мир птиц – это всего лишь второстепенная тема, в то время как мир людей – главная». Ibid. P. 2 («Предуведомление автора»).

[p 1a, 3]

Туссенель в «Предуведомлении автора» к «Миру птиц»: «Он [автор] стремился к тому, чтобы выявить значение кулинарной части своей темы, уделив статье „Жаркое“ больше места, чем она обычно занимает в научных сочинениях». Ibid.