Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

— Это во мне сидит то, чего ты не встречал, — сказал я тихо, но так, что слова падали тяжело, как могильные камни. — Тьма. И ей до дрожи в костях хочется поступить по-твоему. Отделить балласт, заткнуть уши, идти по головам. Ей с тобой было бы очень, очень хорошо. — Я чуть сильнее сжал невидимую рукоять, и клинок довольно, угрожающе завибрировал. — Поэтому я с тобой и не пойду. Я точно знаю, кем я стану рядом с тобой. Я стану тобой. А я не хочу быть тобой, Эрик. Да пошёл ты со своим уставом.

Эрик медленно поднялся. Он смотрел на дрожащий чёрный клинок в моей руке, и впервые на его грубом, обветренном лице не было ни высокомерной усмешки, ни холодного расчёта. Была опаска. Настоящая, первобытная животная опаска матёрого хищника перед другим, неведомым хищником.

— Дурак ты, водник, — сказал он наконец. Без привычной злобы. Почти с искренним сожалением. — С такой силищей — и подался в сторожа у собственной совести. Ну, как знаешь. Силой в долю затаскивать не стану, да оно и ни к чему. Сдохнешь — твоя личная беда. Невелика потеря.

— Невелика, — коротко согласился я, не опуская клинка.

Он постоял ещё миг, взвешивая что-то про себя на внутренних весах. Потом мотнул головой, резко обернулся к своим:

— Поднимай задницы! Ходу!

Хищник безошибочно чует, когда добыча не по зубам, и никогда не тратит силы попусту.

— Свидимся ещё, водник, — бросил он через могучее плечо. Это была не угроза — сухой факт. На этой тесной изнанке мира все выжившие рано или поздно сходились у открытых врат.

— Свидимся.

* * *

И мы остались стоять втроём.

Я, Сандра с неизменно прямой спиной и привалившаяся к моему плечу Ариана. Мы стояли посреди стеклянного крошева, над смердящей тушей мёртвого царя, и молча смотрели, как ватага Норда уходит вверх по крутой скалистой расщелине, к дальнему, безопасному спуску.

В самом хвосте уходящей колонны медленно брёл цыплячья шея. На ходу он обернулся и долго, не отрываясь, смотрел на меня через плечо, спотыкаясь о камни, пока кто-то из взрослых грубо не пихнул его в спину. Я так и не понял, что именно было в этом взгляде. Думал ли он, что я конченый дурак, отказавшийся от лёгкой сытой доли. А может — что я единственный взрослый на этой проклятой изнанке, кто вчера рванул спасать такую же бесправную мелочь, как он сам. Я не узнал. Его увели во тьму.

Сытые. Целые. С полным запасом воды и костяным жалом на полтораста крон. Они уходили первыми. Широкой, торной дорогой, по которой ходят все нормальные, желающие выжить люди.

А нам оставалась дорога поуже.

Ариана тяжело, всем весом привалилась ко мне. Ни одного слова упрёка за то, что я только что на её глазах отказался от сотни крон. А ведь эти огромные деньги могли купить ей лекаря на станции, чистые бинты, мази от гнили, покой. Может, купили бы ей лишний месяц жизни. Она просто держалась за меня мёртвой хваткой и дышала сквозь стиснутые зубы — мелко, часто, экономя каждое мимолётное движение грудной клетки. Сандра нащупала и подобрала наш отощавший бурдюк. Встряхнула.

— Полный, — констатировала она ровным голосом. — Под самую завязку.

Хоть это у нас теперь было. Вода. Жизнь на пару дней.

Я смотрел вслед уходящей ватаге, пока последний неясный силуэт не растаял во тьме расщелины. И вдруг, совершенно неожиданно, впервые за весь этот безумный, кровавый день, мне стало внутри почти спокойно. Какой-то тугой, болезненный узел в груди наконец лопнул и распустился.

* * *

— Мы не пойдём за ними, — нарушил я тяжёлую тишину.

— Само собой, — невозмутимо отозвалась Сандра, поправляя ремень бурдюка на плече. — Я бы за этим ублюдком и в ясный день следом не пошла. Воняет от него за милю.

— Я не про то.

Я опустил глаза на чёрный меч. Он всё ещё лежал в моей руке. Не таял, не вырывался. Тяжёлый, плотный и холодный. Вчера он рвался наружу сам, жадно питаясь отчаянием и кровью. Сегодня он терпеливо ждал приказа. Стал моим.

— Эрик пойдёт верхом, — я указал остриём клинка в темноту. — В долгий обход. Долго. Тяжело. А мы пойдём напрямик.

— Где напрямик? — Ариана с трудом подняла на меня запавшие глаза. — Марк, там же глухая скальная стена. Сплошной монолит.

— Стена — это только для глаз.

Я шагнул вперёд и плавно повёл клинком вдоль отвесной, непроницаемой чёрной скалы сверху вниз.

И там, где прошёл этот сверхъестественно тонкий край, вечная темнота изнанки с тихим, шуршащим звуком загустела. Поплыла маревом. Разошлась в стороны, как старый, тяжёлый театральный занавес. За разрезом не открылось ни тайной пещеры, ни скрытого прохода. Открылась просто темнота. Но та, первородная, в которой я теперь каждой костью, каждой клеткой тела чуял путь. Чуял, что до дальней гряды отсюда не три мучительных дня через перевалы, а всего несколько шагов наискось. Если шагать не по твёрдому камню, а по пустому ничто, в котором этот камень плавает. Свет просто показывает тебе стены. А весь безграничный простор между ними — это и есть тьма. И чёрным клинком по ней можно было просто срезать угол.

Я протянул руку и взял Сандру за ладонь. Она, не говоря ни слова, нащупала и крепко сжала ледяные пальцы Арианы. Мы выстроились в привычную, надёжную цепь. Я впереди, иду чутьём, девочки следом.

— Держитесь, — скомандовал я, не оборачиваясь. — И не смейте отпускать. Слышите? Что бы вам ни почудилось, кто бы вас ни звал — руку не отпускайте. Тут если отпустишь — я больше никогда не найду.

Я шагнул в разрезанную черноту и сильным рывком потянул их за собой.

Камень под ногами мгновенно сменился ничем. Гулким, бездонным, обволакивающим ничем, похожим на ледяной кисель. В этой пустоте разом гасли все звуки. Не было ни верха, ни низа, ни звука собственных шагов. Только моё натянутое чутьё да тонкая вибрирующая нить пути. Ариана за моей спиной коротко, со свистом втянула воздух, захлебнувшись пустотой. Сандра шла молча, уверенно чеканя невидимый шаг. Для её слепых глаз эта абсолютная тьма была куда понятнее любого света. Здесь она стала мне полностью ровней.

Тропа пока держала. Но долг под рёбрами налился раскалённым свинцом разом, одним чудовищным рывком. За такой наглый шаг тьма брала свою плату по полному тарифу. Куда дороже всего, что я платил