Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

Изменился у нас и распорядок: днем спим, ночью летаем. Но зато намеченная цель была достигнута: большинство экипажей успешно освоили этот сложный вид боевой подготовки, каким являются полеты и бомбометание ночью. Их боеспособность заметно повысилась.

Полеты в темное время суток часто совершались на полный радиус. Экипажи учились бомбить цели не только на своих, но и на незнакомых полигонах.

На посадку отводилось минимальное время. Сразу после приземления самолеты рассредоточивались и маскировались. Экипажи приучались действовать так, как необходимо на войне.

Большое внимание уделялось отработке взлета и посадки с незнакомых грунтовых аэродромов. Здесь опять-таки пригодился опыт, полученный в Китае. Делалось это чаще всего внезапно: поднимаясь в воздух, мы не знали, что из себя представляет аэродром, на котором придется садиться. Зато экипажи приобрели богатейшую практику перебазирования по тревоге.

На фронтовой лад было перестроено управление полетами. Во время учений создавались передовые командные пункты, максимально приближенные к объектам бомбометания. Все это тоже пригодилось потом, на войне.

В полках довольно часто объявлялась тревога, как правило, среди ночи. Время сбора и вылета ограничивалось до минимума. У каждого члена экипажа стоял под кроватью „тревожный“ чемоданчик, в котором было уложено все необходимое на случай внезапного перелета.

Такая напряженность в боевой учебе вызывалась не моей командирской прихотью, а международной обстановкой. Каждый из нас отчетливо сознавал, что на западе сгущаются тучи. Германский фашизм прибирал к рукам одну страну за другой. Гитлеровские войска, оккупировав Польшу, приблизились к нашим границам. И хотя у нас с Германией был заключен договор о ненападении, мы не забывали о боевой готовности. Поэтому самолеты на аэродромах располагались рассредоточено и в укрытиях, личный состав ясно представлял себе, что нужно делать по боевой тревоге.»

И вывод:

«Некоторые товарищи объясняют неудачи начального периода войны нашей беспечностью. Я не разделяю такого мнения. Забота о боевой готовности частей и соединений стояла на первом плане в работе командиров, штабов и политорганов. И прежде всего она выражалась в напряженной учебе.»

И Федор Петрович объясняет, почему в начале войны сложилась тяжелая обстановка, доходчиво объясняет, несмотря на то, что местами в его мемуарах довольно странный текст, читаемый как абсолютно чужеродный, выскакивают куплеты на тот же мотив, что и в книге авиаконструктора Яковлева про то, как на лаврах почивали и с новой техникой опоздали. Всё у Полынина просто и доходчиво — не хватило времени. Не успели со строительством аэродромной сети, не успели перевооружиться и толком освоить даже ту новую технику, которая в соединения поступила. И главное:

«Немецкая авиация имела, наконец, большое численное превосходство. Этим во многом и объяснялось ее господство в воздухе в начале Великой Отечественной войны.»

Но всё это, конечно, не имеет никакого научно-исторического значения, эти выкладки Полынина, потому что хотя он и генерал полковник авиации, но у него нет исторического образования и кандидатскую он не защитил. И в архивах не работал. Он только авиадивизией 22-го июня командовал. Это экипажи дивизии Полынина 22 июня летели бомбить колоны фрицев без истребительного прикрытия:

«Звоню в штаб ВВС округа, чтобы доложить о готовности, Его начальника полковника С. А. Худякова на месте нет, командующего ВВС И. И. Копеца — тоже. На наш запрос: „Готовы ли к боевой работе истребители, как предусматривается планом?“ — поступил ответ: „Их не будет. Лететь на задание без сопровождения“. В то время мы еще не знали, что фашисты нанесли бомбовый удар по аэродромам, где базировались истребители, что большая часть самолетов уничтожена.

На всякий случай делаем еще один запрос. Нам отвечают: „Выполняйте задачу самостоятельно. Прикрытия не будет“.

— Побьют нас, — высказал опасение Тельнов.

Я не хуже его понимал, чем грозит полет бомбардировщиков без истребителей, но не поддержал этот разговор. Это не учение, а война. Раз поставлена боевая задача, ее надо выполнять.»

Война есть война. И люди долга понимали это. Результаты первого дня дивизии Полынина:

«Минуло уже три часа, как полки ушли на боевое задание. По расчету времени, пора бы им уже вернуться, но с аэродромов никаких известий не поступало. Начинает одолевать тревога: все ли благополучно?

И тут раздался телефонный звонок. Говорил заместитель командира 24-го Краснознаменного бомбардировочного полка по политчасти А. Калинин. Голос у него был взволнованный. Чувствовалось, что человек еще не остыл от боевого азарта и хочет быстрее поделиться своей радостью:

— Докладываю: в районе города Бяла-Подляска разгромили танковую колонну противника.

На душе повеселело. Молодец Калинин. Именно ему я ставил задачу, как ведущему группы. И вот он привел экипажи домой с победой.

— Доложите подробнее, — прошу Калинина.

— Мы обманули противника, — уже спокойно продолжал Калинин. — Сначала углубились на его территорию, затем развернулись и вышли на танковую колонну с тыла. Фашисты приняли нас за своих: открыли люки, вылезли из танков и замахали шлемами. Тут-то мы их и накрыли. Потом сделали еще заход, сбросили на колонну остаток бомб, обстреляли из пулеметов. Здорово получилось.

— Потери есть?

— Один бомбардировщик подбит, — ответил Калинин. — На обратном пути нас догнали четыре „мессера“. Двух из них мы сбили.

— Передайте мою благодарность всем экипажам, — попросил я Калинина и поинтересовался, рассредоточены ли самолеты.

— Так точно, товарищ генерал, — отрапортовал он, помолчал немного и вдруг тревожным голосом заключил: — Связь кончаю. К нам приближаются немецкие самолеты…

Минут через тридцать Калинин снова позвонил.

— Налет закончился, — доложил он. — Аэродром атаковали семь „юнкерсов“. Два из них сбили огнем с земли из турельных установок, два поджег какой-то наш летчик-истребитель, оказавшийся в воздухе на И-153. Все четыре бомбардировщика упали недалеко от аэродрома, догорают.»

Это, еще раз напоминаю, Западный фронт, Белоруссия. Где самая страшная катастрофа была. Интересно, а в немецких архивах есть про то, как 22 июня танковую колону вермахта разбомбила советская авиация?

А еще мне очень понравилось, как четыре «Мессера» пытались атаковать наши СБ, в результате одного нашего подбили, но и двух своих потеряли. Асы. И хорошо так семерка «юнкерсов» по аэродрому отбомбилась, четыре из семи на этом аэродроме и лежали потом, догорали. ПВО, которой, как известно, не было на наших аэродромах — двоих, и «Чайка» — двоих. «Чайка» — два «Юнкерса». Четыре «мессера» пытались СБ, но подбили одного, а двоих потеряли. Мне это приятно читать, и я верю Федору Петровичу, мне для подтверждения его слов немецкие архивы без надобности…