Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

Разумеется, не всё было так гладко. Другая группа бомбардировщиков дивизии Полынина погибла в первом же боевом вылете без истребительного прикрытия:

«Пытаюсь дозвониться в Минск, но связь не работает. Требую, чтобы соединили с Москвой — тоже не получается. В это время слышу над головой шум мотора. Бомбардировщик — по звуку определил я и выбежал на летное поле. Но почему один? Где остальные?

Летчик, совершив посадку, подрулил к командно-диспетчерскому пункту. Окинул я взглядом машину, и все стало ясно: правая плоскость в трех местах пробита снарядами, фюзеляж изрешечен. Рваные отверстия зияют и в остеклении кабины. Из кабины медленно вылез майор Никифоров. Вид у него был ужасный: глаза налиты кровью, лицо бледное, губы посиневшие. Он был так потрясен, что несколько минут не мог произнести ни слова.

— Что произошло, рассказывайте, — спрашиваю его, предчувствуя, что случилась большая беда.

— Побили… Всех побили, — тупо уставился он взглядом в землю.

Мне редко изменяло присутствие духа, но тут и меня взяла оторопь.

— Как всех? — переспрашиваю летчика. Подошел штурман экипажа, пригладил мокрые от пота пряди волос и добавил:

— Не всех, конечно, но многих. Сели, где попало. Кто в поле, а кто и за линией фронта.

— Да что случилось? Говорите же толком.

— На подходе к цели нас встретили восемнадцать истребителей, — уже спокойнее начал рассказывать штурман. — И начали наседать — атака за атакой… А защитить некому. Эх! — махнул он с досады рукой. И продолжал:

— Мы, конечно, отбивались как могли, а к немцам еще подмога подошла. Хотя бы один наш ястребок показался в небе, и то было бы легче на душе…

„Хоть бы один ястребок“ — вспомнились мне слова штурмана, когда я, вернувшись в штаб, снова взялся за телефонную трубку. „Выходит, немцы — не японцы, и „мессершмитт“ — не И-96“, — подумалось мне. На окружных аэродромах располагались две истребительные дивизии: 43-я, которой командовал Г. Захаров, и 59-я под командованием полковника Е. Туренко. Неужели не успели рассредоточить полки, вывести их из-под удара? Это же огромный урон.»

Только не надо думать, что все экипажи сбитых бомбардировщиков погибли. Большая их часть уже на следующий день вернулись в дивизию, в результате у Полынина скопилось большое число «безлошадных» летчиков. И тут Полынин вспомнил кое-что, забытое в суматохе начала войны… Потом к нему вернемся, но он упомянул командиров истребительных авиадивизий Г. Захарова и Е. Туренко.

Так Георгий Нефёдович Захаров умер в 1996 году и оставил воспоминания — книги «Я — истребитель», «Повесть об истребителях». В «Я — истребитель» М.: Воениздат, 1985, он описывает начало войны, в том числе, но вот еще что интересно, так это про то у него, почему летчики были перед войной переведены на казарменное положение. А случилось это, как вспоминает Захаров, после совещания у Сталина:

«В конце сорокового года я снова был вызван в Москву на совещание. Совещание проходило в кабинете Сталина. В приемной я встретил Сергея Черных, Ивана Лакеева, Григория Кравченко и некоторых других боевых друзей, которые в ту пору командовали крупными авиасоединениями, занимали высокие командные должности в аппарате Наркомата обороны и штаба ВВС, Сергей Черных, как и я, командовал дивизией, которая тоже входила в состав авиации Западного Особого военного округа.

В списке выступающих я был не первым. И хотя тщательно продумал все, о чем должен был сказать, конечно, волновался и надеялся на то, что успею привыкнуть к обстановке в ходе выступлений других товарищей. Но вышло не совсем так, как я предполагал.

Один из первых выступающих, известный в авиации специалист, начал свой доклад слишком длинной преамбулой о том, чего достигла авиация в последние годы, и несколько раз подчеркнул: мол, „под вашим руководством, товарищ Сталин“. Сталин неторопливо ходил по кабинету и, казалось, целиком был погружен в свои мысли. Но вдруг он остановился и негромко заметил:

— Что мною сделано, я знаю. Я бы хотел услышать, что вами сделано. — Но продолжить выступление не дал. — Садитесь. Не умеете говорить.

Нечто подобное повторилось с другим выступающим. Тогда Сталин обратился к Рычагову:

— Будет ли еще кто-нибудь выступать?

— Товарищ Захаров, — услышал я ответ Рычагова. Сталин кивнул. Я поднялся.

— Командир сорок третьей истребительной авиадивизии генерал-майор Захаров.

— Знаю.

Я почувствовал, что если скажу еще хоть одну вступительную фразу, то до сути своего выступления не доберусь — так же, как некоторые предыдущие товарищи. Весь подготовленный план выступления моментально вылетел из памяти, и я пошел напрямик.

Я говорил о том, что, хотя дивизия и прошла все инспекторские проверки, ее боеготовность оставляет желать лучшего в связи с крайне затруднительным бытовым положением личного состава. В авиагородке, расположенном неподалеку от аэродрома, в то время жили многочисленные семьи военнослужащих, которые в сороковом году не имели никакого отношения к дивизии. В то же время летчики вынуждены были селиться в окрестных деревнях, разбросанных вокруг аэродрома в радиусе пяти–шести километров. Надежной связи с ними нет. В нормативы, отведенные для приведения дивизии в боеготовность, уложиться невозможно. Летчики прибывают на аэродром с большим опозданием, а зимой бегут через лес на лыжах, в машины садятся потные, разгоряченные, многие, конечно, простуживаются. Часто возникает ситуация, при которой машины готовы к полету, а летчиков нет. Изменить это положение своими силами командование дивизии не может, поэтому я как командир обращаюсь с просьбой о содействии…

Все это я изложил одним махом. Сталин кивнул и тут же прервал меня жестом. Потом заговорил сам. Я затронул, как оказалось, один из наболевших вопросов. Аналогичные трудности испытывали командиры многих других вновь сформированных частей и соединений.

Я запомнил так подробно ход этого совещания потому, что вскоре, после того как мы разъехались по своим частям, был издан специальный приказ, номер которого я помню по сей день. В нем, в частности, говорилось о необходимости перевода личного состава летных частей на казарменное положение…»

Что здесь интересно. А то, что Сталин верил Гитлеру, как известно, не ждал и надеялся оттянуть, но вместо того, чтобы принять меры по строительству жилья для летчиков, было приказано их перевести на казарменное положение. Чуть извилинами достаточно пошевелить и поймете, кто кому и верил и кто чего хотел оттянуть.

А встретил войну Георгий Нефедович командиром 43-й иад Западного округа. И там у него перед самой войной случился инцидент с немецким пассажирским самолетом Си-47, залетевшим на нашу территорию