Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

и устанавливают мудрые цены на акции различных предприятий, тем самым выступая в качестве бесценного социального ресурса управления нашим обществом. Рынки осведомлены обо всем лучше всех. В противоположность этому смехотворно слабая форма той же гипотезы ничего не говорит о мудрости рынков, утверждая лишь, что движение рыночных цен труднопредсказуемо. Это может быть верно даже в том случае, если цены управляются обезьяной, которая беспорядочно стучит по клавиатуре[77], и, очевидно, что в этом случае мы не должны использовать слово «эффективность». Таким образом, у нас есть два вида гипотез – первый включает в себя смелые и интересные, но ложные версии, а второй представлен неинтересным, но истинным вариантом. Но хитрые экономисты часто подменяют понятия, защищая первый вид гипотез доказательствами, относящимися ко второму виду.

Применение этой тактики в действии захватывает дух. В июле 2009 года журнал Economist опубликовал серию критических заметок о современной экономической теории и ее роли в возникновении кризиса[78]. Почему, спрашивали авторы заметок, экономисты заявляли нам, что рынки стабильны и обладают способностью к эффективной саморегуляции, когда – как показали дальнейшие события – они, очевидно, не разбирались в том, о чем говорили? В ответ экономист Роберт Лукас выступил в защиту теории эффективного рынка, утверждая, что рынки труднопредсказуемы. «Основной урок, который мы должны извлечь из ГЭРгипотезы эффективного рынка для принятия политических решений, состоит в понимании тщетности попыток борьбы с кризисами и спадами путем поиска таких центральных банкиров и регуляторов, которые могли бы идентифицировать финансовые “пузыри” и вовремя их сдувать. Если такие люди и существуют, мы не сможем позволить себе их нанять»[79].

Конечно, критики не требовали от экономистов точного предсказания кризиса, но они возражали против активно продвигаемого экономистами до наступления кризиса представления о том, что никакой кризис невозможен, поскольку рыночная эффективность будет предотвращать его естественным образом. Как мы уже видели в предыдущей главе, Хаббард и Дадли утверждали, что рынки капитала

способствуют снижению волатильности экономики. Рецессии случаются не так часто и проходят менее болезненно… Развитие рынков капитала помогло инвесторам распределять риски более эффективно… Эта возможность перераспределения рисков снижает общий риск – увеличение суммарного количества принятых рисков не приводит к дестабилизации экономики. Развитие рынка производных инструментов сыграло особенно важную роль в активации процесса переноса рисков.

С точки зрения Лукаса, любому, кто возражает против защищаемого им опасного экономического заблуждения и спрашивает, кто и почему его продвигает, можно просто указать на тот факт, что рынки труднопредсказуемы и, следовательно, «эффективны» в том извращенном техническом смысле, который не имеет ничего общего с общепринятым значением этого слова.

Это блестящий заманивающий и переворачивающий все с ног на голову маневр, который вызывает у оппонента головокружение и ощущение, что ему предъявлен сногсшибательный аргумент, когда, на самом деле, никакого аргумента не было выдвинуто вовсе. Как выразился Эмануэль Дерман, физик, который много лет работал на Уолл-стрит, «Гипотеза эффективного рынка была своего рода приемом джиу-джитсу, с помощью которого экономисты превращали свою слабость в силу: “Я не могу понять, как это работает, поэтому я принимаю это как аксиому”»[80].

Вне равновесия

В первых двух главах я привел очень поверхностный обзор экономики финансов. В детализированном виде эта история выглядит куда более захватывающей, отчасти потому, что экономика всегда привлекала к себе внимание очень многих талантливых людей, которые способствовали появлению в этой науке богатых традиций разностороннего мышления. Но экономическая история интересна также примерами научных заблуждений и попыток придать своим собственным идеям больше правдоподобия, чем они имели на самом деле.

Множество экономических исследований, проведенных за последние 50 лет, отражает решимость ученых найти основания полагать, что рынки являются, по своей сути, эффективными и стабильными, а также выработать механизм, обеспечивающий принятие оптимальных решений проблем, связанных с экономической организацией. Тем не менее используемые в экономике математические идеи отличаются удивительной примитивностью. Вернон Смит из Университета Джорджа Мэйсона, выступая по случаю присуждения ему Нобелевской премии в области экономики за 2004 год, отметил, что экономическая теория при всей своей якобы математической сложности на самом деле строится на одной-единственной модели, которую приспосабливают, искажают и выворачивают наизнанку, с тем чтобы она точно соответствовала каждому возникшему обстоятельству. Это молоток, который ищет гвозди:

Я требую от своих студентов читать не столько экономическую, сколько научную литературу. В экономике имеется, по сути, только одна модель, которую адаптируют для любой области применения, будь то оптимизация в условиях ограниченности ресурсов, институциональные правила или изучение экономического поведения людей… Экономическая литература – не лучший источник, из которого можно черпать вдохновение, чтобы выйти за пределы этих традиционных технических методов моделирования[81].

Математическая основа экономической модели имеет все необходимые формальные признаки: она украшена впечатляющими символами и причудливыми завитушками, как это принято в математической физике. Но эта красивая подача часто имеет весьма отдаленное отношение к реальной экономике. Как мы уже видели в этой главе, реальные, отраженные в фактических данных движения рынков не соответствуют представлениям о рыночном равновесии и эффективности.

Конечно, это подтверждается и историческими примерами. До кризиса 2008 года произошел крах на рынке интернет-компаний в 2000–2002 годах, а еще раньше – стремительный взлет и падение экономик стран Восточной Азии в 1990 году. Историки экономики – например Чарльз Киндлбергер в книге «Manias, Panics, and Crashes» («Мировые финансовые кризисы. Мании, паники и крахи») или Кармен Рейнхарт и Кеннет Рогофф в книге «This Time Is Different» («На этот раз все будет иначе») – представили картину экономической истории, в которой есть все, что угодно, кроме рыночной эффективности и самоорганизующейся стабильности. Согласно Киндлбергеру, список кризисов, случавшихся по всему миру только за последние 250 лет, включает в себя эпизоды, имевшие место в 1763, 1772, 1808, 1816, 1825, 1836–1839, 1847, 1857, 1864–1866, 1873, 1882, 1886, 1907, 1929, 1980-х, 1987, 1990-х и 2000-х годах.

В первых двух главах я едва коснулся истории формирования представлений об экономике и финансах. Данная книга не является исторической, при том что история затронутой в ней темы бесконечна в своих деталях и фактически связана с любой другой историей – технических наук или философии, медицины, бейсбола, алхимии или человеческих слабостей и массовых психотических заблуждений. Я пытался не искажать основные идеи, но должен отметить, что мой взгляд – это взгляд стороннего человека, взгляд физика на совершенно иную область исследования.

Моя цель состоит в том, чтобы в оставшейся части этой книги выйти за рамки критики и прийти к чему-то более позитивному. Я смею утверждать, что