Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

евро. Спускаемся в моторное отделение, где масло изначально смешали с овечьим салом, чтобы добиться нужной его вязкости. Подлинные деревянные лопасти гребного колеса теперь заменили на стальные, так как прежние ломались практически в каждом рейсе.

Когда я покидал Галац во время обеденного перерыва по дороге на Брэилу вдоль самого берега Дуная, голова трещала от красного вина, выпитого на греческом приеме. Справа на горизонте вытянулся огромный металлургический комбинат, на котором когда-то работало 50 тысяч мужчин и женщин. Насчитав двадцать дымовых труб, сбиваюсь со счета. Теперь он принадлежит корпорации «Миттал-Стил», и на нем сегодня работает меньше 9 тысяч человек. Этот завод построили на берегу реки Сирет, что по-венгерски значит «любовь». Сирет течет почти параллельно Пруту и несет воды от таяния снегов с восточных склонов Карпатских гор, а исток находится в 700 километрах отсюда на территории Северной Буковины.

Ни малейшего признака торной дороги видно не было, поэтому пришлось остановиться, чтобы выспросить путь у мужчины с ручной пилой, пересекавшего реку. Он предложил ехать прямо через реку по переправе. Предложили его подвезти. Но ему оставалось всего-то несколько сот метров пешком до леса у слияния Сирета с Дунаем, где он собирался вырезать для себя подходящую новую рукоятку для грабель.

Паром через Дунай называется «Ракета», однако ходит он тихо как мышка. Другой паром под названием «Кондор» встретился с нами на полпути. На фоне ржаво-коричневой воды реки выделялись белые чайки. Престарелая чета попросила подвести до города Мэчин, расположенного на той же дороге. Мужчина как раз забрал из больницы свою жену, автобусы ходят редко, а ехать далеко. В Мэчине он когда-то добывал гранит на карьере. Его работа заключалась в бурении отверстий в плоскости породы забоя для закладки динамитных патронов, но, когда он проработал двадцать четыре года, у него развился силикоз и ему пришлось уйти на пенсию. Местные жители гордятся тем, что гранит с их карьера использовался на Олимпийских играх 1972 года в Мюнхене, хотя никто, как кажется, не знает точно, для каких целей. Его жена занималась изготовлением винных пробок для бутылок из Никулицела. Видно, как огромная стая птиц преследует красный трактор, пашущий поля у подножия низких (до 467 м) гор Мэчин. «Где-то там, – сказала женщина с заднего сиденья, показывая направление рукой, – находится святой источник и монастырь». По ее уважительному тону можно было предположить, что она с мужем еще жива благодаря именно целебным водам из того источника, а не усилиям врачей больницы, которую они только что посетили.

Не успели они попрощаться, как пара людей помоложе просигналила остановиться. «Ветер с Востока служит созреванию урожая, но при этом также все высушивает», – говорит мужчина. Рыбу в Дунае он не промышляет, а ловит ее в нагульных прудах, но, жалуется он, даже их отдали в частные руки. В ноябре 1987 года, когда начался мятеж по свержению диктатуры Чаушеску, он учился ремеслу на тракторном заводе «Красный флаг» в Брашове. После удавшегося переворота он отправился работать в Италию. Они с женой воспитали троих сыновей, двое из которых работают в Турине и один – в Тулче. В Румынии никакой работы не осталось. Сам он в скором времени собирается вернуться в Италию.

Холмы Западной Добруджи катятся, как волны, в сторону моря. Сворачиваем с главной дороги направо к крупной русской деревне Гиндэрешти, где в сельском клубе автора ждут Нику Артион и Давид Кондрат. Лицо Нику украшает совершенная серебряная борода, типичная для русских мужчин в Добрудже. «На самом деле нам больше не требуется носить бороду, – признается он. – Однажды я ее сбрил… но потом она отросла снова… Мы живем здесь уже 360 лет». Он говорит так, будто помнит каждый год из 360 лично и имеет отношение к основанию его общины, как когда-то патриарх-реформатор Никон приказал православным верующим в России креститься по-новому. Никон ставил перед собой целью приспособление русского православия к более древнему, по его разумению, греческому православию с его обрядом и чином церковной службы, то есть возвращение к «корням» православной церкви. На самом же деле греческий чин церковной службы претерпел постепенные преобразования, и русский обряд оставался ближе к древнему писанию, хотя в то время бесспорности этого никто не заметил. Никон получил мощную поддержку со стороны царя Алексея Михайловича, которому понравилось предложение о том, чтобы русские освободили православных христиан от мусульманского гнета. Староверы, которых оставалось несколько сотен тысяч человек, упорно придерживались традиций, и многие предпочли отправиться в изгнание, но не согласиться на новый обряд. В Османской империи их приняли с распростертыми объятиями в лучших традициях мусульманской терпимости к чужой вере и предоставили землю для ведения хозяйства. В Добрудже до сих пор проживает сорок тысяч потомков русских староверов. К тому времени, когда царь Николай II подписал Закон о свободе верований в 1905 году, было уже поздно соблазнять их вернуться на родину8.

Единственная их проблема в этой конкретной деревне состояла в ее названии – Гиздарь – на румынском наречии, созвучном с названием самой интимной части женской анатомии. Когда деревню покинули последние остававшиеся в ней турки, ее переименовали в Гиндэрешти. Сегодня практически все шесть тысяч обитателей Гиндэрешти числятся русскими. Стены сельского клуба увешаны черно-белыми фотографиями выдающихся русских жителей этой деревни: гонщик на каноэ в классе спринт Митрика Прокоп, выигравший золотую медаль на Сиднейской Олимпиаде 2000 года; Мирон Игнат, представляющий русское меньшинство в будапештском парламенте, и гордость деревни – безымянные рыбаки, героически выбирающие свои сети. На одной из фотографий изображены трое мужчин в схватке с белугой, борт лодки опасно накренился в воду, квадратные подбородки рыбаков выступают разительным контрастом на фоне длинной морды рыбы. Мужчины из этой деревни пользуются огромным спросом в строительной отрасли, говорят их представители, «по всему свету». За способность к кропотливой, сложной работе их называют «бородатыми экскаваторами». На заработки за границу отправляются по большей части в Испанию, Португалию и Италию. Те, кто остается в деревне, преданы только лишь одному ремеслу – рыбной ловле. Двадцать или тридцать черных лодок стоят в линию по берегу Дуная, готовые к отплытию. Во время прогулки вниз по реке мимо только что отремонтированной, побеленной с медной и золоченой маковкой церкви видим дым, поднимающийся от костра, горящего ниже на противоположном берегу, и фигуры мужчин, покрывающих корпус своей лодки свежим варом.

Уже на темно-зеленой воде покачиваются семидесятилетний Никита Иван и его напарник Митя Алексей шестидесяти восьми лет. Никита распускает сеть цвета его развевающейся белой бороды и при этом не произносит ни слова. Между внешними краями пролегает тонкая синяя веревка. Лицо Мити обгорело на