В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

своими обновками. Взрослые хозяева сидели на завалинках, обсуждая всевозможные вопросы, начиная от починки телеги и до международной политики. Никому не приходило в голову испытывать страх от высказываемых мнений.

Полиции в деревне было очень мало, может быть, какая-нибудь сотня стражников на огромный уезд. Но и преступлений было сравнительно очень мало. Люди жили с открытыми дверьми и не боялись грабителей. Конечно, грабежи существовали, но почти только как исключение.

Русская деревня в последние годы перед Первой мировой войной жила спокойно и в полном довольстве. Само собой разумеется, что были исключения, неудачники, бесхозяйственные люди, обладающие меньшим количеством земли, чем соседи. Наконец лентяи, отлынивавшие от работы. Но такие люди бывают повсюду и они не составляют основного фона жизни. Этот фон был светлый, скрашивавший почти в радужные краски всю бурно развивавшуюся жизнь страны.

Хуже было положение фабричных рабочих. Но, во-первых, их было в России всего около шести миллионов, я говорю о рабочих, совершенно оторванных от деревни. А во-вторых, слово «хуже» имеет тоже относительное значение. На некоторых московских текстильных фабриках хлеб можно было получать даром во время дешевого обеда. Корзины с хлебом стояли на столах, и обедающие брали из них сколько хотели. Главный инженер одной из таких фабрик рассказал мне, что на остатках хлеба, собираемых по столам, на фабрике выкармливалось стадо свиней.

Вольно и свободно жил русский образованный класс и его левая часть, носившая название интеллигенции. Я говорю не только об имущественном классе, но обо всех образованных людях. Конечно, как и в каждой стране, были исключения – неудачники, лентяи, наконец, пьяницы. Но не ими характеризуется состояние общества. Кто хотел и особенно, кто был согласен отправиться в провинцию, никогда не оставался без работы, соответствующей его образовательной квалификации.

В экономическом отношении жизнь была легкая и дешевая. Бурный экономический рост страны за предыдущие десять лет отражался на положении каждого среднего человека.

Но особенно вольготно образованным людям было жить в моральном и интеллектуальном отношении. Несмотря на некоторый административный нажим властей, после 1905 года в стране ощущалась полная свобода. Тот или иной губернатор или градоначальник мог опубликовать иногда неразумное распоряжение. Однако на такие распоряжения не обращали внимания и с ними мало считались, часто высмеивая их в печати.

Несмотря на существование цензуры, периодическая печать фактически обсуждала все политические вопросы, не затрагивая только верховной власти, т. е. положения и действий правящего императора. Книги, особенно под прикрытием научности, шли еще дальше, и в них иногда свободно обсуждался вопрос о преимуществах республики перед монархией.

На публичных собраниях политического характера присутствовали представители полиции, но они сравнительно редко останавливали ораторов, обычно, когда они прямо призывали к ниспровержению существующего строя.

Либеральное общественное мнение ворчало на различные полицейские распоряжения, но, в общем, все жили в атмосфере полной свободы, постоянно ощущая это вольное житье. Были недовольны некоторыми действиями правительства, громко говорили о растущем влиянии Распутина[155], точно не зная, каково это влияние. Но, в конце концов, все это никак не отражалось на частной жизни россиян. Они не чувствовали никакого гнета над собой и держали себя совершенно свободно, не опасаясь разговаривать с кем угодно, где угодно и о чем угодно.

Получение паспорта для выезда за границу было почти формальностью. В совершенно исключительных случаях (как и в других странах) отказывали в выдаче заграничных паспортов. Выезжавшие за границу безо всякой опаски встречались с российскими политическими эмигрантами, включая и тех, кто занимался террористической работой в России.

Эта атмосфера полной свободы создавала, во-первых, преувеличенное представление о правительственных ограничительных мерах, иногда совершенно необходимых для внутренней безопасности страны, а во-вторых, она создавала чувство уверенности, что власть не допустит никаких радикальных перемен. Возможно, что эта легкость жизни лишала людей большой доли чувства ответственности. Казалось, что ничего не может измениться к худшему, и даже левые оппозиционеры в глубине своей души считали, что государственная власть всегда сохранит порядок.

Все это особенно чувствовалось на учащейся молодежи. Она училась и занималась чем угодно, а во время вакансий ездила куда угодно. Административное наблюдение велось только за некоторыми членами двух социалистическо-революционных партий – социал-демократов и социалистов-революционеров.

Повторяю, высказыванию мыслей и печатанию их в книгах была предоставлена полная свобода, включая и свободу их обсуждения. Сочинения Карла Маркса находились не только в публичных, но и в тюремных библиотеках.

До революции всем слоям населения в России жилось спокойно и свободно. Люди, занятые физическим трудом, трудились, так же как и в других странах, зная, что от усилий их труда в значительной части зависит их заработок.

Больше восьмидесяти пяти процентов населения были собственниками, имевшими свои дома и свою землю.

Многое изменилось с Первой мировой войной. Несколько миллионов мужчин в самом цветущем возрасте своей жизни были взяты в армию. Это не могло не отразиться на жизни отдельных семейств. В деревне не хватало рабочих рук. Но все же устанавливающаяся жизнь, в которой чувствовалось довольство, сохранилась, тем более что многие трудности компенсировались ростом цен на продовольственные продукты, производимые крестьянами. В крестьянских семьях появилось небывало много для них денег.

Пришла февральская революция. Но это был только период ожидания и фантастических надежд, раздуваемых представителями революционных партий.

Крестьянскому люду были обещаны молочные реки и кисельные берега. И он их ждал с надеждой и нетерпением.

Чего же они дождались?

Сперва советская власть поощряла грабить «награбленное». А когда оно было разграблено, то начался систематический зажим тисков.

На протяжении пятидесятилетнего существования советской власти НЭП следует рассматривать только как сторонний эпизод. Правильно считал Сталин, что НЭП угрожал самому существованию советской системы, и потому он радикально и поспешно его ликвидировал. Не НЭПом определяется вся советская система. Он явился чуждым элементом в этой системе. Самым характерным для советского режима являются особые советские тиски. В эти тиски попадались и продолжают попадаться, так или иначе, решительно все, за исключением небольшого числа ловкачей. Да и многие из ловкачей, в конце концов, не удерживались и вместе с другими летели в советскую бездну. Я где-то недавно видал, что чуть ли не пять секретарей комсомола были расстреляны в различные периоды. Сколько видных чекистов было расстреляно в чекистских подвалах. Чтобы узнать об этом, достаточно прочесть книгу Светланы Аллилуевой[156] или роман «Мертвая зыбь» чекистского автора Льва Никулина[157].

В этой советской бездне все смешалось – крестьяне, рабочие, инженеры, ученые, русские, татары, евреи, все народности долго перечислять.

Только тех инженеров и ученых правители ставили в исключительно привилегированное положение, которые на сто процентов исполняли распоряжения своих хозяев, и то