История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

сборе налогов, а ввиду того, что отдельные штаты завидовали друг другу, были скупы и к тому же плохо управлялись, они помогали неохотно, и помощь их была недостаточной. Общая сумма, собранная вплоть до 1784 г. на национальные нужды путем штатного налогообложения, составила менее 6 миллионов долларов, иначе говоря, менее двух долларов на душу населения. Займы также дали совершенно недостаточные суммы: внутренние займы – неполных 12 миллионов долларов, заграничные займы (главным образом из Франции, а также из Нидерландов и Испании) – неполных 8 миллионов. В революционной борьбе Соединенным Штатам пришлось главным образом полагаться на бумажные деньги.

И деньги эти буквально наводнили страну. Они так быстро падали в цене, что, хотя их номинальная стоимость достигла 240 миллионов долларов, казна получила золотом и серебром всего 38 миллионов долларов. К весне 1781 г. стоимость континентальных бумажных денег была почти равна нулю. Ими обклеивались стены парикмахерских, а возвращающиеся из плавания неунывающие матросы забирали кипы обесцененных денег, в которых им платили жалованье, делали себе из них костюмы и в этом шутовском наряде шествовали по улицам. Обесценение денег, естественно, явилось источником большого недовольства и дезорганизации. Как писал обозреватель того времени Паласайя Уэбстер, «бумажные деньги загрязнили наши справедливые законы, превратили их в орудие угнетения, разложили нашу справедливую общественную администрацию, уничтожили состояние тысяч людей, доверявших этим деньгам, расстроили торговлю, животноводство и мануфактуры нашей страны и нанесли сильный удар по нравственности нашего народа».

Помимо всего прочего, дело патриотов сильно страдало от глубокого недоверия отдельных колоний к конгрессу и от их зависти друг другу. Сильное континентальное правительство создать было совершенно невозможно; нельзя упускать из виду, что колонии восстали против централизованной власти и являлись сторонниками местного самоуправления. К тому же после того, как спал первый порыв патриотических чувств, колонии перестали питать братские чувства друг к другу. Вирджинцы не любили янки, которых считали вульгарными, алчными и ультрадемократическими заговорщиками. Даже сдержанный Вашингтон неодобрительно отозвался об их манерах. Янки же, со своей стороны, считали, что южане проявляют аристократическую надменность. Каждая колония жила настолько изолированно, что, когда Джон Адамс поехал на Континентальный конгресс, он едва знал имена главных нью-йоркских и пенсильванских лидеров. Конгресс должен был на коленях просить о поддержке армии и казны, и его мольбы оставались без внимания.

К этому следует добавить, что у американцев почти не было флота, что, впрочем, не помешало Джону Полу Джонсу вскоре совершить ряд замечательных подвигов в английских водах. До 1778 г. Великобритания полностью господствовала над океаном, а после 1778 г. сохранила над ним частичный контроль. Англичане могли проводить десантные операции почти в любом пункте на всем протяжении тысячи пятисот миль побережья. У них было много денег и снабжения; они перевезли в Америку почти 30 тысяч немецких наемных войск; их офицеры были отлично обучены в военном деле. Неудивительно, что вначале они были уверены в победе.

Американские преимущества

Помимо серьезных недостатков, на американской стороне были и свои большие преимущества, в конечном итоге склонившие чашу весов в пользу патриотов. Одним из преимуществ был театр военных действий. Американцы воевали на собственной, редко заселенной земле, значительная часть которой была в то время еще дикой. Они воевали на территории, находившейся к тому же на расстоянии трех тысяч миль от Великобритании. Войско патриотов могло быть разбито в одном месте, а в другом, на расстоянии сотен миль, возникало новое войско. Англичане не могли удержать такую огромную территорию, как не могли бы пригвоздить к стене желе из смородины. Доставка войск и снабжение через широкий океан были затруднительны и дорогостоящи, а правильное руководство стратегией из Лондона было невозможным. Другим преимуществом был замечательный боевой дух, проявленный американскими войсками в некоторые критические моменты. Эти фермеры-солдаты, еще недавно шедшие по охотничьей тропе или за плугом, эти подверженные колебаниям индивидуалисты бывали часто невыносимы, но иногда они сражались как одержимые. Северные войска, разгромившие в 1777 г. нападавшую армию Бергойна, и южные солдаты, терпевшие в 1780–1781 гг. одно поражение за другим и все-таки, вплоть до конечной победы, неизменно переходившие в нападение, доказали, что патриотически настроенные фермеры иной раз непобедимы. После 1778 г. у американцев появилось еще одно преимущество – союз с Францией, жаждавшей реванша по отношению к Великобритании, союз, благодаря которому к американцам потекли войска и средства, союз, который явился источником моральной поддержки и в последний критический момент принес американцам господство над побережьем. Наконец, далеко не последнюю роль играло то обстоятельство, что Бергойн, Хау и Клинтон руководили британскими войсками до глупости неумело. Вульф к тому времени уже умер, а Веллингтон еще не появился.

Что же касается американского руководства, то в этом заключалось главное преимущество патриотов перед англичанами, т. к. у них был Джордж Вашингтон. Избранный конгрессом, который имел о его способностях лишь поверхностное представление, Вашингтон, в общем, оказался лучшим руководителем и самой прочной опорой дела патриотов. Его можно критиковать с узко военной точки зрения. Вашингтон никогда не руководил армией больше современной дивизии, совершил много ошибок и неоднократно терпел поражения. Тем не менее, став в возрасте сорока трех лет главнокомандующим, Вашингтон явился душой патриотической войны. Этот вирджинский плантатор и пограничный полковник стал вдохновителем дела, благодаря целому ряду своих выдающихся качеств: непоколебимому патриотизму, спокойной мудрости и мужеству; в самые тяжелые минуты он никогда не терял своего достоинства, спокойствия и решимости; он умел сочетать предприимчивость с осторожностью; честность, идеализм и великодушие никогда не покидали его; сила духа его была непоколебимой. Вашингтон умел выжидать момент для нанесения удара, и его терпеливая бдительность стяжала ему прозвище Фабия[9].

Он был способен выйти из себя, когда мера терпения его бывала переполнена, и предатель Чарльз Ли испытал это на себе в сражении при Монмусе, но в общем у Вашингтона было железное самообладание, настолько полное, что несколько лет спустя, когда на президентском банкете ему сообщили об ужасном поражении Уэйна в войне с индейцами, он перед гостями не проявил ни малейших признаков волнения. До щепетильности добросовестный, он предъявлял к своим войскам высокие требования и строго наказывал за проступки; однако его справедливость и преданность своим войскам завоевали их полную верность. Многие плакали, когда Вашингтон обратился к недовольным войскам в Ньюберге со следующими словами: «Господа, разрешите мне надеть очки, ибо я не только поседел, но почти ослеп на службе моим соотечественникам». Характерным для Вашингтона было то, что он не принимал за участие в революции никакого вознаграждения и позволял только оплачивать свои расходы, которым вел тщательный учет. Когда кончилась война, он, подобно римскому военачальнику Цинциннату, думал только о том,