Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

не мог стремиться к культурному синтезу, который бы сплавил Западную и Мезоамериканскую цивилизации. Идеология, которая пыталась оправдать колонизацию «крестовым походом во имя искупления», демонстрировала убеждение в том, что единственный путь к спасению был путем западной цивилизации. Но в то же время интеграция индейцев в западный мир противоречила самой логике колониального порядка, упрямой и основанной на жестком различии между колонизаторами (европейцами) и колонизированными (индейцами). Если бы индейцы перестали быть индейцами, сформировав часть западной цивилизации, рухнула бы идеологическая основа, оправдывающая колониальное господство. Поэтому сегрегация и неравенство суть любого колониального общества. Унификация же, будь то через ассимиляцию колонизированного в господствующую культуру или через невероятный проект синтеза двух цивилизаций, отрицает корень колониального порядка.

Возникновение и консолидация независимого мексиканского государства в течение бурного XIX века не привели к возникновению нового исторического проекта. Все политические силы, от либералов до консерваторов, различались лишь в способах продвинуть страну к одной и той же цели – Западу. Определяя мексиканскую нацию, предполагалась ее культурная однородность, согласно духу эпохи (европейскому) поддерживалось убеждение о государстве как воплощении единого народа, с одной культурой, одним языком, c общей историей. Так что все стороны, борющиеся за власть, стремились консолидировать нацию, понимая под этим постепенное включение большей части населения в культурную модель, которую приняли в качестве национального проекта. Какой была та модель, вокруг которой должна объединиться мексиканская нация? Конечно, модель сугубо западная. Иначе и быть не могло: властные группы, присвоившие себе право определять пути развития зарождающейся нации, представляли собой меньшинство, унаследовавшее ориентиры западной цивилизации, перенесенной на мексиканскую почву бывшими колонизаторами. Безусловно, свобода, справедливость, равенство, но в рамках превращения Мексики в «современную» нацию, по западным лекалам. Почти всё население страны жило за пределами этой модели, существуя в другой цивилизации. Консолидировать нацию означало уничтожить реальную культуру большинства ради навязывания другой культуры, культуры меньшинства. И этот насаждаемый образец ни в коем случае не был более высокой ступенью, естественным и необходимым этапом, которого могла бы достичь культура большинства, если бы этому не помешали несправедливость и ограничения колониального режима. Нет, это была бы другая модель, это была бы иная цивилизация.

В терминах, в которых здесь рассматривается проблема национальной культуры, пути, по которым пошла страна после победы Революции [53], также не означают смены курса. Десаррольизм [54] и модернизация продолжают линию культурной подмены в рамках западной модели, чей первозданный образец теперь находится еще ближе: в Соединенных Штатах. В предыдущей главе уже были высказаны некоторые соображения относительно официальной идеологической формулы, в которой национальная культура утверждается как культура метиса, к этому вопросу я еще вернусь. Хотя выбранные пути внезапно обрываются или ведут к краю пропасти, усилия правящих слоев по-прежнему направлены на достижение целей, соответствующих парадигмам западной цивилизации. Перед лицом катастрофы допускается ставить под сомнение стратегии и критиковать методы, но нельзя даже представить себе возможность существования альтернатив глобальному проекту.

Единственным проектом, который в какой-то момент имел возможность стать альтернативным национальным проектом – если на время оставить в стороне постоянное сопротивление и непрекращающуюся борьбу индейских народов, – был проект, провозглашенный движением под руководством Эмилиано Сапаты [55]. Защита деревенских общин, аграрная направленность проекта, отказ от разрыва с традиционными формами жизни, сформированными на протяжении веков, ставят сапатистское движение [56] на особое, отличное от других место среди течений Мексиканской революции. И хотя были и другие подобные группы, действовавшие в похожем глубинном смысле, ни одно из них не имело такого общенационального значения и резонанса. Однако в конечном счете Революция победила не столько диктатора Порфирио Диаса, сколько самого Эмилиано Сапату. Не умаляя важности принятия аграрных положений Конституции 1917 года [57] и не отрицая достижений лучших периодов революционного правительства, таких как правление Карденаса [58], необходимо признать, что сама суть проекта Сапаты была выхолощена. В победившую программу Революции были включены лишь те требования, которые казались совместимыми с целями, в конечном счете определившими ее характер. И я говорю «казались», потому что со временем, и сейчас всё больше, мы наблюдали откаты в аграрной политике, сформулированной вначале, что ясно указывает на то, что принятый проект гораздо менее, чем считалось ранее, совместим с принципами Сапаты. Причем были приняты лишь отдельные требования, но никогда – целиком фундаментальная программа, которая придавала им смысл и глубину.

Отсюда неизбежен первый вывод. Руководящие группы страны, кто принимает или навязывает наиболее важные решения, затрагивающие всё мексиканское общество, никогда не допускали, что прогресс может заключаться в освобождении и стимулировании культурных способностей, которые действительно существуют у большинства населения. Никогда они не ставили перед собой задачу сделать развитие именно тем процессом, который создает условия для полного роста и расцвета различных индейских, региональных и народных культур, благодаря которым стало возможным выживание подавляющего большинства мексиканцев. Колонизаторское мышление, основанное на концепции господства, которое приносит выгоду, этим руководящим кругам не позволило рассмотреть какую-либо культурную альтернативу, отличающуюся от вестернизированной модели, которую они слепо принимают в силу собственной бессилия, удобства, выгоды или из-за слепоты по отношению к собственной реальности.

То, что в различные периоды мексиканской истории предлагалось в качестве национальной культуры, можно рассматривать как постоянное стремление перестать быть тем, кем мы являемся. Это всегда был культурный проект, отрицающий историческую реальность формирования мексиканского общества и, следовательно, не допускающий возможности построения будущего, исходя из этой реальности. Это всегда заместительный проект. Будущее находится где-то в другом месте, где угодно, только не здесь, не в этой конкретной реальности. Следовательно, задача построения национальной культуры заключается в насаждении чуждой модели, которая сама по себе устраняет культурное разнообразие и достигает единства за счет уничтожения существующего. Согласно такому пониманию вещей, большинство мексиканцев имеет будущее только при условии, что они перестанут быть собой. Это изменение представляется как окончательный разрыв, отказ от самого себя, чтобы стать другим. Никогда – как внутреннее обновление, результат трансформации, освобождение культур, которые на протяжении пяти столетий подвергались давлению колониального господства. Конституционная история Мексики – один из примеров, ярко иллюстрирующих этот шизофренический подход, ведь она во всех случаях приводила к юридическому строительству фиктивного государства, чьи нормы и практики исключают большинство населения. Где же еще искать причины столь очевидных противоречий, если не в том, что индивидуализм и равенство, к которым стремились либералы прошлого века, привели без малейшего перерыва к укреплению систем почти что рабского типа в поместьях времен порфириата? [59] Как объяснить антиклерикальное законодательство, ставшее мертвой буквой, чистой фикцией, уступившей место негласному соглашению с церковью, которое по сути своей отрицает дух этих законов? Как понять, если не признать большой