Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

собственный природный ареал. Но факт того, что товары, производимые разными народами, имели ценность и становились желанными для других, возможно живущих в другой экологической зоне, указывает на нечто более важное: на принадлежность всех этих народов к одной и той же цивилизации. Именно это делает разные локальные производства совместимыми и, следовательно, устраняет необходимость менять то, что можно было бы назвать «производственными линиями» подчиненных народов, чтобы адаптировать их дань к потребностям господствующего общества. Это говорит о том, что отношения господства между народами, разделяющими одну и ту же цивилизацию, как это было в Мезоамерике, ведет не к замещению или отказу от существующих производственных практик, а лишь к обнищанию населения или к увеличению объемов производства для компенсации изымаемой дани. Не возникает ситуации несовместимости между тем, что производится (и является частью собственной культуры), и тем, что уплачивается в виде дани.

Стоит напомнить, чтобы еще раз подчеркнуть вышесказанное, что одной из общих обязанностей, наложенных ацтеками на покоренные ими регионы, было требование организовывать регулярные рынки для обеспечения торговли местными продуктами. В отдаленных провинциях, например на границе с майя, подчиненные народы иногда даже не платили дань. Их обязанностью было предоставлять людей для военных лагерей, кормить войска и обеспечивать возможность торговли. Торговцы занимали важное место в ацтекском обществе. Помимо своей основной функции, они также выполняли роль своеобразной разведки, передававшей информацию в военных и, конечно же, в коммерческих целях. Мне не известно ни одно исследование, которое бы ставило перед собой цель сравнить объемы поступлений от сбора дани и от торговли в Теночтитлан, однако социальная значимость торговцев и широта маршрутов, которые они проходили, вплоть до выхода за пределы мексиканского господства, позволяют предположить, что торговая деятельность имела, по крайней мере с экономической точки зрения, не меньшую важность, чем сбор дани. Не кажется необоснованным и утверждение, что многие завоевательные войны стремились открыть торговые пути даже в большей мере, чем навязать выплату дани. В любом случае неоспоримая значимость торговли также подтверждает тезис, озвученный в предыдущих абзацах, а именно совместимость производственной деятельности народов, находящихся на одном и том же цивилизационном горизонте.

Военное присутствие мешиков в регионах, находящихся под их властью, также обладает чертами, которые помогают понять природу форм господства в доколониальную эпоху. В некоторых местах существовали постоянные военные лагеря, но во многих других их не было, и туда лишь направлялся калпишки – чиновник, ответственный за сбор дани. Некоторые народы участвовали в военных кампаниях Тройственного союза, предоставляя воинов, за что получали часть трофеев. Существовали механизмы косвенного политического контроля. Сохранялись местные правители и внутренняя структура власти, но с наложением определенных ограничений, которые Катц резюмирует так: назначение новых правителей должно было утверждаться государством мешиков. Объявление войны или заключение мира также были прерогативой ацтеков, и, наконец, в городах Мексиканской долины именно мешики принимали решения по вопросам ирригационных работ. Частым приемом для укрепления ацтекского господства был династический брак между представителями соответствующих правящих элит, что создавало новые формы лояльности, основанные на отношениях, отличных от тех, которые держались на прямом военном подчинении. Кроме того, стоит подчеркнуть, что ацтеки не основывали постоянных поселений в регионах, которые завоевывали. Единственными исключениями, по словам Каца, были приграничные территории с народами пурепeча и майя.

Чтобы получить более полное представление по этой теме, необходимо упомянуть некоторые религиозные аспекты господства, поскольку в мезоамериканском мире религия активно присутствовала во всех сферах жизни. В завоевательных войнах не было компонента религиозной борьбы в том смысле, что не ставилось целью навязать побежденным религию победителей. Даже ацтекская религия после реформ Тлакаэлеля сохраняла гибкость и способность к заимствованию, что позволило ей в короткие сроки включить божеств покоренных народов в собственный пантеон. Чтобы показать навязанное господство в религиозном смысле, в Великом храме (теокалли) в Теночтитлане имелось специальное место для хранения священных изображений божеств побежденных народов, что-то вроде тюрьмы для божественных пленников. Местные культы не запрещались и не преследовались, существование соответствующих богов не отрицалось, однако ацтеки стремились отразить и в этой сфере превосходство своих собственных божеств. Тем не менее не существовало ничего похожего на миссионерский дух, направленный на обращение покоренных в религию победителей. Были разве что поздние попытки ввести культ Уитцилопочтли (наиболее характерного ацтекского бога) как еще одного из богов в политеистическом пантеоне других народов. Такой способ управления религиозными различиями, как часть системы господства, становится понятным, если учитывать, что все религиозные системы Мезоамерики являются результатом одного и того же процесса цивилизационного развития, в ходе которого на протяжении столетий и тысячелетий происходил постоянный контакт и взаимное влияние, что позволяет узнавать одного и того же бога у разных народов и в разные эпохи (Тлалок и Кетцалькоатль в Центральном плоскогорье – это Чак и Кукулькан у майя на полуострове Юкатан; бог-старик, бог огня, встречается в различных культурах – и это лишь наиболее известные примеры). Существуют общие схемы в основе представлений и религиозных систем мезоамериканских народов, делающие их совместимыми и не взаимоисключающими. Возможно, именно в этом контексте можно лучше понять комплекс практик, связанных с религией и войной, которые часто упоминаются для демонстрации «варварской» природы мезоамериканской цивилизации: речь идет, конечно же, о так называемых цветочных войнах [68] и ритуальных человеческих жертвоприношениях.

Сама идея о том, что два народа договариваются периодически вести сражения с целью захвата пленных для их последующего жертвоприношения по религиозным соображениям, может иметь смысл, только если рассматривать ее не как изолированный факт, который нужно объяснять сам по себе, а как часть целостной культурной системы, в которой обязательно участвуют оба народа. Необходимо, чтобы они разделяли схожие представления о вселенной и о трансцендентальных обязанностях человека, необходимых для поддержания космического порядка. Только тогда можно понять и принять ритуал, который регулярно завершается принесением в жертву некоторого количества, большего или меньшего, их лучших людей. Если бы этого общего понимания не существовало, «цветочная война» была бы войной насмерть, ведь тогда смерть имела бы больше смысла на поле боя, чем в храме врага. Общий культурный фундамент мезоамериканской цивилизации создавал то пространство общих идей, которое делало приемлемым то, что сегодня, с внешней точки зрения, кажется непостижимым.

Отметим еще два нюанса, чтобы закончить это обобщенное описание форм господства в доколониальной Мексике. Во-первых, различные мезоамериканские народы одинаково вели войны. У них было схожее оружие, и военное превосходство определялось численностью участников с каждой стороны, а не мощностью используемого вооружения. Начиная с определенного уровня демографического развития и при наличии относительно благоприятных географических условий, народы региона могли обладать достаточной военной силой, чтобы противостоять любому нападению. Об этом свидетельствует существование теократий внутри территории, формально контролируемой ацтеками, вплоть до момента испанского