Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

потому что у них не было железа, только медь, а испанцы обладали огнестрельным оружием и свирепыми животными, которых держали на железных цепях. Воины были обуты и облачены в железо, носили чрезвычайно мощные арбалеты, а при них были львы и гепарды, которые поедали людей, – так они описывали борзых и очень свирепых бульдогов, которых действительно привезли наши и которые произвели сильный эффект

(История Тласкалы).

Огнестрельное оружие, лошади, доспехи, шлемы, мечи и железные копья, боевые псы – вот те элементы, которые определяли военное превосходство испанцев над индейцами. Это превосходство тщательно поддерживалось и применялось всякий раз, когда это было необходимо, на протяжении всех трех столетий Колониального периода. Военная сила, способность убивать с большей эффективностью, была краеугольным камнем, на котором держался колониальный порядок: последним и самым веским аргументом господства.

Но оружие не убивает само по себе. Те, кто его использует, должны иметь для этого мотивы. Для завоевателей-авантюристов таким мотивом была прежде всего жажда золота, серебра, стремление к быстрому обогащению, которое дало бы им честь и статус, недостающих им в Испании. Однако для оправдания той жестокости, с которой осуществлялось насилие, требовались иные, более приемлемые, основания. Применение насилия считалось законным, потому что идеология Конкисты и колониального господства предоставляла подходящие оправдания: велась борьба с идолопоклонниками во имя короля, которому сам папа римский даровал покровительство над Индиями. Война была справедливой, так как в конечном итоге приводила к спасению побежденных. Согласно мирскому порядку, индейцы, будучи вассалами короля, также не могли избежать насилия, если оно осуществлялось в интересах высшей и неоспоримой власти короны, ибо они должны были неизбежно совпадать с интересами ее верных подданных. В первые полвека колониального господства миссионеры и энкомендерос [80] нередко вступали в споры из-за той жестокости, с которой индейцев подвергали насилию. Одним из самых гневных голосов протеста был голос священника Бартоломе де лас Касаса [81]:

О, если бы можно было передать хотя бы сотую долю тех страданий и бедствий, которые эти невинные люди терпят от недостойных испанцев! Да вознаградит Бог того, кто донесет это до тех, кто может и должен это исправить.

С именем Сантьяго на устах и с обнаженными мечами начинают они кромсать эти беззащитные, нежные тела и проливать эту благородную кровь

(Кратчайшее сообщение о разорении Индий).

Сопротивление со стороны духовенства начало ослабевать с последней трети XVI века, когда энкомьенда [82] утратила свое значение, а сами монашеские ордена стали находить себе место в колониальном порядке и заботились уже больше о защите собственных интересов и привилегий, чем о благополучии индейцев.

Смертность среди индейского населения в течение первого столетия Колониального периода привела к самой жестокой демографической катастрофе, известной в истории. Специалисты С. Ф. Кук и У. Бора подсчитали следующие цифры по численности индейского населения Центральной Мексики: в 1519 году – 25,3 миллиона человек; в 1523–16,8 миллиона; в 1548-м – 2,6 миллиона; в 1595-м – 1,3 миллиона; в 1605-м – около одного миллиона человек. Другие оценки указывают, что население долины Мехико сократилось с примерно трех миллионов жителей в 1519 году до всего лишь 70 тысяч индейцев к середине XVII века. Первые годы после падения Теночтитлана показали ужасающие потери: уже к 1524 году число жителей долины сократилось до одной трети от исходного уровня. Рост численности индейского населения начался лишь во второй половине XVII века, но население Мексики достигло численности, сопоставимой с той, что была в 1519 году, только в XX веке. Таковы факты.

К военному насилию добавляются и другие причины, другие формы насилия, которые позволяют понять этот геноцид, кажущийся невообразимым. Эпидемии, вызванные болезнями, которые принесли завоеватели, не были известны в доколониальном мире. Против этих недугов у индейцев не было никакого иммунитета. Разразились эпидемии сразу же во время Конкисты (среди защитников Тлателолько) и продолжались с пугающей регулярностью в течение всего колониального периода, вызывая ужасающую смертность среди индейского населения. Болезнь матласауатль (сыпной тиф) поражала исключительно индейцев и возникала по крайней мере 32 раза за время Конкисты. Снижение численности населения, потеря пахотных земель и чрезмерные поборы в виде податей привели к обнищанию общины, подорвали и расстроили их изначальный рацион питания, делая население еще более уязвимым перед болезнями.

Новые условия жизни и труда, навязанные колонизаторами, также вели к смерти. Первоначальное рабство, которое сохранялось как законная практика в отношении «мятежных» индейцев севера, а также беспощадный принудительный труд в энкомьендах, а позднее – в системе репартимьенто доводили индейцев до истощения и изнеможения. Переселение, объединение и массовое перемещение колонизированного населения глубоко нарушали привычный уклад жизни и нередко превращали мир индейцев в невыносимую реальность. Повсеместно распространился алкоголизм («Мало какие народы в истории так склонялись к пьянству, как индейцы испанской Колонии», – заключает Гибсон в своем исследовании об ацтеках под испанским господством). Коллективные самоубийства, систематические аборты и отказ от брачной жизни свидетельствуют, как отмечает Алехандра Морено [83], о потере воли к жизни: «Поскольку эти индейцы – народ воображения, то, оказавшись вырванными из родной среды, они уходят в горы и умирают от одной лишь тоски и печали».

Колониальное насилие охватывало также разжигание вражды между самими индейцами. Кортес штурмовал Теночтитлан с 900 испанцами и 150 000 индейцами-«союзниками». Муньос Камарго описывает, как удалось убедить тласкальтеков:

В этом городе произошла такая масштабная резня и разрушения, что трудно себе это представить; наши союзники хорошо поняли храбрость испанцев и с тех пор перестали совершать большие преступления, всё это происходило по божественному промыслу – было угодно Господу, чтобы эта земля была завоевана, искуплена и выведена из власти дьявола (История Тласкалы).

Позже армии, которые использовались для расширения границ колонии, состояли из индейцев-энкомьендов или из индейцев общин, принужденных служить в войсках и участвовать в кровопролитиях. Конфликты между народами из-за границ земель и водных прав, которые долгое время были постоянным источником насилия в сельской Мексике, возникли из-за ошибочной колониальной политики по делимитации и распределению земель, которую можно считать сознательной и направленной на провокацию раздоров и конфликтов, чтобы предотвратить возможное объединение индейцев против испанцев.

Телесные наказания были нормой, а не исключением. Их применяли к индейцам энкомендерос, землевладельцы, надсмотрщики шахт и фабрик, градоначальники и губернаторы, сами индейские вожди, а также священники. Колодки и плети были обычным опытом для колонизированных, а иногда применялись и более суровые наказания, вплоть до позорной смерти. Насилие против индейцев достигло такого уровня, что сами завоеватели испытывали отвращение. Алехандра Морено отмечает, что многие из них в конце жизни ушли в монастыри. Один солдат по имени Лерма, в честь которого назвали реку, предпочел остаться с индейцами (новый