Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

господствующей фикцией избирательную демократию, основанную на признании политических партий в качестве единственного легитимного средства гражданского участия в выборах, в стране, где абсолютное большинство населения не состоит ни в одной партии и не пользуется правом голоса? Напрасно искать хотя бы один пример, который свидетельствовал бы о стремлении узнать и признать реальные системы, используемые различными группами мексиканского общества для получения и легитимации власти, чтобы на их основе создать национальную систему, в которой этим местным формам нашлось бы место и одновременно представились бы стимулы и возможности для их постепенного обновления. Но такого нет. Стране хочется быть современной уже сейчас, по воле закона, а если реальность идет иными путями, значит, это ошибочная и незаконная реальность.

Эта шизофреническая фикция, проявляющаяся во всех сферах жизни и культуры страны, влечет последствия, но их серьезность, похоже, не беспокоит создателей воображаемой Мексики. В первую очередь фикция приводит к маргинализации большинства, реальной, а не воображаемой. Участниками Мексики «какой она должна быть» всегда выступало меньшинство, иногда смехотворное. Все остальные и прочие исключены указом, и их участие в теоретически демократических процессах сводится в лучшем случае к формальному внешнему ритуалу, далекому от их реальной жизни, в конечном итоге – фиктивному. Нормы, которыми предполагается регулировать жизнь страны во всех ее аспектах, созданы на основе культурной матрицы, в которой участвует лишь меньшинство мексиканцев. В зависимости от руководящего ядра и интересов его участников, а также направлений, меняющихся со временем, но всегда в рамках западной цивилизации, предпринимаются усилия по интеграции других слоев общества в поведение, которое предполагает эта модель. Чтобы быть полноценным мексиканским гражданином, недостаточно родиться на этой земле и не отказываться от национальности по рождению: для многих дополнительным условием (не выраженным в юридической иллюзии) становится изучение чуждой культуры, которая формирует и придает смысл их конкретной, повседневной жизни, поскольку их собственная культура считается нелегитимной в контексте воображаемой Мексики. Это, таким образом, не просто маргинализация в виде ограниченного доступа к благам и услугам, а полная маргинализация, исключение из собственного образа жизни. Большая часть мексиканцев оказывается в положении, при котором они либо остаются на обочине национальной жизни, связанные лишь минимальными и неизбежными отношениями между своим реальным и чуждым внешним миром, либо живут двойной, также шизофренической жизнью, меняя мир и культуру в зависимости от обстоятельств и нужд. Либо же вынуждены отказаться от своей исходной идентичности, чтобы попытаться быть полностью принятыми в воображаемой Мексике меньшинства.

Понятие демократии, установленное два столетия назад как одно из основополагающих устремлений западной цивилизации, при механическом перенесении в воображаемую Мексику в качестве постулата превращается в серию механизмов исключения, которые трансформируют реальный народ в не-народ. Это занятная демократия, которая не признает существование народа, а, напротив, ставит перед собой задачу создать народ, чтобы затем служить ему. Это удивительная демократия меньшинства, национальный проект, который изначально рассматривает большинство групп страны как чуждые. Проект, который в конечном счете делает поведение и мышление большинства мексиканцев нелегитимным. Народ в итоге оказывается препятствием для демократии.

Отсюда второе неизбежное заключение. Когда из реальности делают tabula rasa, происходит отказ от использования солидной части культурного капитала мексиканского общества. Возникает абсолютная невозможность признать, оценить и стимулировать развитие обширного и многообразного культурного наследия, которое история вложила в руки мексиканцам. Сохраняется старая колониальная слепота, представление о том, что здесь нет ничего, на чем можно было бы построить будущее. Если необходимо создать народ, чтобы заменить им не-народ, то логично также сделать культуру, которая заменит существующие не-культуры. Элементы, из которых должен будет формироваться этот новый культурный багаж, находятся не здесь: это импортные товары (идеи, знания, устремления, технологии, рецепты и инструкции). И вновь непосильная задача – не преобразовать реальность, а заменить ее.

Все навыки, накопленные и отточенные на протяжении веков, то есть всё культурное наследие глубинной Мексики, без лишних слов переводятся в разряд бесполезного. Словно поколение за поколением, столетие за столетием, местное население лишь следовало по ошибочному пути, который теперь подошел к концу. Та история, согласно представлениям воображаемой Мексики, на самом деле не была историей, даже не была ее частью. Это, видимо, была аберрация, бессмыслица. Эта история (живые культуры, которые регулируют и делают возможным существование миллионов мексиканцев) оказывается в «минусе»: она не только нечто бесполезное и чуждое для проекта национальной культуры, но и балласт, который следует устранить, чтобы наконец начать движение по правильному пути, с нуля, с полной наивности, без памяти. Предложение заключается даже не просто в растрате, а в самоубийственном отказе от всего, что уже есть.

Порочная схема воображаемого развития, к примеру, стремится свести полезную деятельность индивидов к единственной механической величине – рабочей силе, применимой к любой задаче. Все способности, которые обретают пространство и условия для развития в общинном контексте жизни коренного и крестьянского населения, исключаются и остаются невостребованными в культурной модели трудовых отношений, которая не ставит целью полную реализацию индивидуального и коллективного потенциала. Можно умножать примеры и находить их во всех аспектах национальной жизни: постоянное стремление игнорировать способности, сформированные глубинной Мексикой, и полное безразличие к вызовам и перспективам, которые заключались бы в создании проекта, направленного на развитие этих способностей, а не на их кастрацию.

Таким образом неизбежен вопрос: как мы дошли до того, где находимся сейчас? Ясно, что шизофрения, раздирающая национальную культуру, – это нынешнее выражение длительного исторического процесса, истоки которого уходят к установлению колониального режима почти 500 лет назад. С этого момента был запущен механизм культурного контроля, с его помощью ограничивалась способность колонизированных народов принимать решения. У них отобрали контроль над многими элементами их культуры, теми, которые в каждый исторический момент представляли интерес для господствующего общества. Следует подчеркнуть, что система культурного контроля охватывает все сферы общественной жизни и касается способности принимать решения в любых обстоятельствах, включая те, где осмысливается способ использовать культурные элементы, необходимые для каждого действия. Поэтому изучение исторического процесса, породившего нынешнюю систему культурного контроля, не может ограничиваться лишь одним аспектом общественной деятельности, например отчуждением материальных благ и продуктов или использованием рабочей силы колонизированных народов сначала в пользу колонизаторов, а позже – в интересах их последователей в лице национального государства. Такие механизмы экономической эксплуатации, безусловно, играли важнейшую роль в истории господства, но система культурного контроля, сделавшая их возможными, представляет собой гораздо более сложный, разнообразный и всеобъемлющий комплекс, понимание которого требует привлечения иных аналитических критериев, выходящих за пределы сугубо экономических.

Тот факт, что система культурного контроля является всеобъемлющим феноменом, не означает, что все решения сосредоточены в руках одной социальной группы или класса. Безусловно, именно в правящих слоях общества будут сосредоточены те