Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

Организация городских кварталов подверглась систематическому и жестокому разрушению из-за непомерного роста крупных городов и беспорядочной административной политики, которая свидетельствует об отсутствии даже минимального внимания к интересам горожан. Территориальное деление городов для управления и администрирования редко опирается на реальные формы существующего соседского взаимодействия. Новые транспортные артерии и размещение крупных объектов инфраструктуры чаще всего определяются технократическими соображениями, игнорирующими социально-культурную ткань, делающую возможной жизнь в городе. Спекуляции с ценами на городскую землю приводят к перемещению и вытеснению населения, причем всегда за счет наименее обеспеченной его части. Старые индейские районы, когда-то периферийные, стали желанными, оказавшись в центре города. А прилегающие деревни были и продолжают поглощаться жадным и бесконтрольным разрастанием городской застройки.

Тем не менее некоторые общины этому сопротивляются, а другие создаются вновь в иных формах. Это уже не индейские кварталы в строгом смысле, хотя исторически и происходят от древних индейских поселений. Во многих сохраняются черты, указывающие на это происхождение. В ряде городских зон до сих пор говорят на индейских языках, так же как и в семьях и в некоторых общинных пространствах. В разных частях города, и не только на периферии, сохранилась практика майордомий, систем организации праздников в честь какого-нибудь местного святого. Расширенная семья продолжает играть важную роль как форма бытовой кооперации. В самом сердце городов продолжаются отправление ритуалов и проведение праздников индейского происхождения, например, церемонии ко Дню мертвых и паломничества к главным святыням. Существуют общины, которые подчеркивают свою индейскую идентичность, пусть и не связанную с конкретной этнической группой или регионом, через танцы и обряды древнего происхождения, как, например, так называемые кончерос [42], чьи ряды пополняются преимущественно горожанами.

Городские рынки, по крайней мере в центре и на юге страны, всегда предлагают множество продуктов, которые происходят из мезоамериканской цивилизации. Здесь богатая палитра традиционной еды, по-прежнему популярной среди народа, но презираемой некоторыми городскими слоями: пресноводные рачки акосили, кактусы нопаль, алкогольный напиток пульке и пирожки тлакойо, дикий амарант, капулинские ягоды, туны – сладкие плоды нопаля и листья агавы. Согласно строгому порядку, вроде того, который когда-то поразил хронистов XVI века, поодаль можно найти лавки травников с лекарствами от всевозможных недугов и амулетами от сглаза. Когда выпадает возможность посетить рынки в других странах, с изумлением замечаешь, насколько глубоко индейский характер имеет уличная торговля в городах Мексики. И все эти черты – лишь малая часть основы городской жизни, составляющей наследие и живой опыт древнего индейского населения, ныне деиндеанизированного, то есть утратившего свою идентичность.

Взгляд на старые городские кварталы позволяет уловить образ жизни, сложившийся как адаптация множества мезоамериканских культурных форм к городской среде в условиях длительного подчинения господствующей культуре. Интересно, например, сравнить старые весиндадес ― жилье на несколько семей и более современные многоэтажные жилые комплексы, пришедшие им на смену. В весиндадес частные комнаты располагались вокруг двора, где находились и общие удобства: туалеты, колонки с водой, прачечные, игровые и рабочие пространства. Всё это укрепляло связи между жильцами и формировало дух сообщества. В многоэтажках же предполагается, что каждая квартира будет иметь все необходимые удобства внутри, а общие пространства сведены к автостоянкам, пешеходным дорожкам, торговым точкам и, в лучшем случае, спортивным площадкам. Только молодые жильцы таких комплексов испытывают некое чувство групповой принадлежности к месту, где они живут, из-за потребности в коллективной деятельности и легком соперничестве с группами подростков из других зданий, районов и кварталов.

Здесь сталкиваются лицом к лицу два способа понимания и проживания соседства. В одном случае, в многоэтажных домах, приоритетным местом становится квартира, частное пространство для нуклеарной семьи. В другом, в старых кварталах и дворах, таким центром является общий двор, ось повседневной жизни, объединяющая целый ряд семей, многие из которых – расширенные. За этим стоят разные культурные ориентации. Первая отражает индивидуализм, преобладающий в современной западной цивилизации, другая тяготеет к локальному сообществу, где соседские связи играют важнейшую роль, как это было в мезоамериканской цивилизации, и которые позволяют формировать собственные культурные формы в повседневной жизни, и они шире узких рамок нуклеарной семьи. Неудивительно, что районы, где сохранилось больше подобных общих пространств, проявляют более ярко выраженную локальную идентичность и более крепкую общинную организацию для достижения различных целей. Это стало особенно заметно во время событий, последовавших за землетрясением в сентябре 1985 года.

Хотя и много времени утекло с момента основания первых колониальных городов, и сегодня можно наблюдать явления, указывающие на их подавляющий характер. В регионах, где живут коренные народы, центром управления остается город ладино [43], подчиняющий себе многообразие индейских общин. Из этих городов осуществляется контроль над экономикой, политикой, социальной и религиозной жизнью региона. Это центры власти – власти, которая не принадлежит индейцам, а сконцентрирована в руках латиноамериканцев европейского происхождения, тех, кто называет себя «разумными людьми» и с гордостью подчеркивает свое неиндейское, европейское колонизаторское происхождение. В этих городах индейское пронизывает всю повседневную жизнь. Индейцами является большинство тех, кто ходит по улицам, торгует на рынках и покупает в лавках, работает на самых низкооплачиваемых работах, наполняет тюрьмы и по ночам возвращается в свои поселки, пошатываясь после попойки. Но индейское присутствует и в поведении, и в мышлении городского ладино. Частично, потому что он сам перенял некоторые элементы региональной индейской культуры в еде, в языке, в ритуалах и верованиях. Но в основном, потому что его собственная идентичность строится на противопоставлении: быть ладино – значит не быть индейцем. Ладино существует только в отрицании, как неиндейская сущность. Гватемальский социолог Гусман-Бёклер [44] писал, что в Гватемале ладино – это фиктивное существо, ведь его идентичность по сути негативна: быть ладино означает не «не быть кем-то другим», а не обладать собственной сущностью. Без присутствия индейца ладино перестает существовать, потому что определяет себя через колониальное господство над индейцем.

Бурный рост мексиканских городов за последние 50 лет в первую очередь обусловлен притоком мигрантов из сельских, индейских и метисных районов. Движущими силами этого процесса стали обнищание деревни, концентрация экономической активности и рост возможностей в городах. Миграция индеанизирует город. Как правило, у вновь прибывших уже есть родные или знакомые из той же деревни, которые приехали раньше и помогают найти новичку первичный контакт с городом: снять жилье, устроиться на работу. Так формируются нуклеарные сообщества людей, определяемые одной и той же культурой. В этом маленьком перемещенном сообществе говорят на родном языке и по мере возможности воссоздают привычные обычаи. Иногда эти группы вырастают, потому что легко идентифицировать себя с людьми из одного и того же региона, не обращая внимание на особенности каждой общности. Таким образом появляется возможность создать широкую культурную зону, выходящую за пределы повседневной жизни: организуются