Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

культурой. Другие считают, что это неизбежный исторический процесс, при котором каста трансформируется в социальный класс, а кто-то интерпретирует его как знак неизбежной пролетаризации. Я же предпочитаю говорить об этноциде и деиндеанизации и к этой теме вернусь позднее.

Деиндеанизация сельских общин – процесс, протекавший с разной скоростью на протяжении всей истории Мексики, как будет показано во второй части данной работы. Нетрудно найти множество примеров общин, которые сегодня считаются метисными, но были индейскими еще в начале этого века или даже в более недавнее время. В таких случаях неудивительно, что во многих аспектах жизни сохраняется культура, по своей сути индейская. Поэтому важно понимать переход от индейской общины к традиционной крестьянской деревне не как отказ от форм социальной жизни, присущих мезоамериканской цивилизации, а прежде всего как процесс, происходящий в идеологической сфере, когда давление господствующего общества разрушает этническую идентичность индейской общины. Это не значит, что деиндеанизация – чисто субъективное изменение, ведь давление со стороны господствующего общества усиливается именно тогда, когда нужно достичь целей, а этому мешает существование социальных групп с иной идентичностью, например, затрудняет высвобождение рабочей силы для труда за пределами общины или сопротивляется программам модернизации, которые пытается продвинуть господствующее общество. Но деиндеанизация завершается тогда, когда население на идеологическом уровне перестает считать себя индейским, даже если в повседневной жизни продолжает жить по-индейски. Это были бы, таким образом, индейские общины, которые уже не знают, что они индейские.

Крестьянский мир не ограничивается только традиционными сельскими общинами. В ряде регионов страны преобладает полностью капиталистическое сельское хозяйство, связанное с аграрной промышленностью, продукция которого предназначена для рынка, зачастую внешнего. Его цель – не самодостаточность, а накопление прибыли. Оно требует наемного труда и ориентировано на монокультуру. Именно в такие районы направляются многие индейцы и традиционные крестьяне в поисках сезонной работы, в составе группы батраков, которые добираются и до США. В крайних случаях крестьянин уступает место фермеру, сельскохозяйственному предпринимателю, наемному рабочему. Однако даже в этом сельском мире, столь отличном от того, который я называю традиционным, проявляется множество элементов индейской культуры. Местная жизнь сохраняет характерные индейские черты в питании, медицине и других социальных практиках. Сезонные рабочие не теряют связи со своей культурой, а, периодически возвращаясь домой, даже укрепляют ее. Для них мир капиталистического сельского хозяйства – это нечто другое, внешнее, куда они вынуждены отправляться под гнетом жизненных обстоятельств. Невозможно понять, как именно эти наемные работники включаются в сельское хозяйство, не принимая во внимание индейский культурный фон, который они несут с собой, даже если сами происходят из традиционных неиндейских сообществ.

Деревенский мир в целом, несмотря на заметные региональные различия и разнообразие форм сельскохозяйственного производства, несет на себе культурный отпечаток индейского мира, который проявляется во многих аспектах сельской жизни, хотя и в разной степени в зависимости от конкретных условий. Этому способствовали два особенно значимых фактора. Во-первых, богатая сельскохозяйственная традиция мезоамериканской цивилизации представляет собой накопленный опыт, который непросто и не всегда выгодно заменить благодаря ее длительной адаптации к местным условиям. Эта аграрная традиция, как мы уже видели, включает в себя не только методы земледелия, но и формы знаний, встроенные в особое понимание природы. Практика этой традиции требует не только определенной социальной среды, но и определенного интеллектуального и эмоционального восприятия, которое может со временем меняться и действительно меняется постоянно, но при этом должно сохранять внутреннюю связность, чтобы весь комплекс функционировал. Это объясняет устойчивость многих черт индейской культуры в крестьянской среде.

Во-вторых, нельзя упускать из виду еще один важный факт. С момента установления колониального режима на два противоположных и непримиримых полюса было разделено не только общество, но и само пространство. Город стал местом колониальной власти и географическим пространством, ограниченным завоевателями. Деревня, наоборот, превратилась в пространство завоеванного, то есть индейца. Это разделение позволило сохранить формы социальной организации, характерные для индейского сельского мира, которые в свою очередь обеспечили динамическое продолжение мезоамериканских культурных структур. Отношения между деревней и городом никогда не были равноправными, это всегда были отношения подчинения индейского сельского мира испано-урбанистическому. Эта идентификация сохраняется и по сей день, как в городских секторах, так и среди индейского и традиционного сельского населения. Она подтверждается господством городской Мексики над сельской. В рамках этой схемы, к которой я еще вернусь позже, становится ясно, почему культура индейцев играет ключевую роль в определении сущности мексиканского крестьянского мира.

Индейское в городах

Город был цитаделью колониального владычества. Именно в нем завоеватели установили привилегированное пространство господства. Многие города были построены на руинах древних индейских поселений, в то время как другие возникли там, где прежде не было постоянных населенных пунктов: это зависело от потребностей и интересов колонизаторов. В одних случаях преобладала необходимость создания центра власти в самом сердце территорий с многочисленным оседлым индейским населением, которое обеспечивало рабочую силу, услуги и необходимые продукты для укрепления и расширения колониального проекта. В других – требовалось основать города для разработки рудников и добычи желанных драгоценных металлов – золота и серебра. Когда месторождения располагались в глубине страны, на землях кочевых и воинственных народов севера, помимо шахтерских поселений, возникала срочная необходимость основать другие города, которые обеспечили бы безопасность транспортных путей для перемещения минералов, провианта и нужных людей. Действительно хронология оснований европейских поселений в Новой Испании строго соответствовала постепенному развитию приоритетных направлений колонизации: войне, умиротворению, началу добычи полезных ископаемых, европейского земледелия, скотоводства и торговли, как внутренней, так и внешней. Всё это требовало концентрации европейского населения, размещенного на территории центров власти в масштабах и формах, продиктованных возможностями и нуждами европейцев. На территории, которая за пределами узкого городского периметра оставалась индейской.

Однако даже в самих городах индейцы были заметны. В Мехико, например, располагались кварталы, населенные исключительно индейцами. Существовала пространственная сегрегация, отражавшая саму суть колониального порядка: центр занимал собственно город, то есть его испанская часть, а индейские кварталы образовывали периферию. Были введены строгие меры, обеспечивавшие разделение мест проживания колонизаторов и колонизированных. Европейцам запрещалось жить в индейских поселениях, а индейцы, в свою очередь, обязаны были проживать исключительно в отведенных для них районах города. Остались материальные следы этого разделения, как в Мехико, так и в других городах: квадратная планировка кварталов испанской части, названия районов и бывших индейских деревень, ныне поглощенных городской агломерацией, архитектурные различия, названия улиц и даже сохранившиеся городские заставы, обозначавшие границы первоначального города. На протяжении веков урбанизированный индеец жил в городе, но в положении, отличном от европейских колонизаторов. Он жил в изоляции, на обочине городской жизни, потому что настоящий город был пространством колониальной власти, закрытым для индейца, для