Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Мягкая внутренняя подкладка под подошву, большая поддержка подъема, поддержка пятки, чтобы уменьшить нагрузку на Ахиллово сухожилие, – Бауэрман буквально сошел с ума от радости, получив этот прототип. Он попросил компанию сделать еще партию. Потом обул в экспериментальные кроссовки всех своих бегунов, кто участвовал в соревнованиях.

Эта маленькая победа ударила Бауэрману в голову, в хорошем смысле. В то же самое время он проводил эксперименты со спортивными эликсирами, волшебными добавками и порошками, способными придать его бегунам сил и выносливости. Еще когда я бегал в его команде, он говорил о важности восстановления у спортсменов солей и электролитов. Он заставлял меня и других спортсменов пить энергетик, который сам изобрел. Это была довольно мерзкая смесь бананового пюре, лимонада, чая, меда и нескольких неизвестных науке ингредиентов.

Сейчас, параллельно с обувью, он совершенствовал и свой спортивный напиток, ухудшая его вкус и повышая эффективность.

Лишь через многие годы я понял, что Бауэрман пытался изобрести Gatorade (энергетический напиток компании Pepsi. – Прим. пер.). В свое «свободное время» он любил разминаться на стадионе Хейвард Филд. Это была своего рода святая земля, освященная традицией, но Бауэрман, конечно, не верил, что традиция может кого-то остановить.

Во время дождя, который шел над этим местом практически постоянно, гаревые дорожки Хейварда превращались в венецианские каналы.

Бауэрман думал, что прорезиненный материал, если им будут покрыты беговые дорожки, было бы проще сушить, чистить и подметать. Также он считал, что прорезиненное покрытие будет более щадящим по отношению к ногам его бегунов. И вот он купил цементную смесь, смешал ее с мелко порезанной резиной от старых автомобильных покрышек и различными химикатами и проводил часы, подыскивая правильную консистенцию и текстуру. Много раз он очень сильно страдал отравлением, надышавшись парами этого колдовского зелья. Ужасные мигрени, ярко выраженная потеря координации и потеря зрения – вот лишь несколько продолжительных последствий его экспериментов по поиску совершенства.

И снова лишь через много лет я понял, к чему шел Бауэрман. Он пытался изобрести полиуретан.

Однажды я спросил его, как он умудряется успевать все это делать за 24 часа. Тренерство, путешествия, эксперименты, содержание семьи. Он лишь хмыкнул, будто все это было мелочами. И тихо добавил, что еще пишет книгу.

– Книгу? – удивился я.

– О беге, – сказал он угрюмо.

Бауэрман всю жизнь утверждал, что люди ошибаются, считая атлетами только олимпийскую элиту. Но ведь мы все – атлеты, говорил он. Если у тебя есть тело, то ты атлет. Теперь он намеревался донести эту мысль до широкой аудитории. До читающей публики. «Звучит интересно», – вежливо заметил я, но подумал при этом, что мой старый тренер немного сошел с ума. Кто же в здравом уме захочет читать книжку о беге?

Глава 6

1966

Срок моего контракта с Onitsuka приближался к финишной черте, и я ежедневно проверял почту, надеясь получить письмо, в котором будет написано, что компания хочет этот контракт продлить. Или что отказывается продлевать. В любом случае хоть какая-то определенность принесла бы облегчение. Конечно, я все еще надеялся получить и письмо от Сары, где было бы сказано, что она передумала. И, как всегда, я с ужасом ожидал письма из своего банка, где бы сообщалось, что мой бизнес больше им неинтересен и они отказывают мне в очередном кредите.

Но письма исправно приходили лишь от Джонсона. Подобно Бауэрману, этот человек как будто не спал. Никогда. У меня не было другого объяснения его неиссякаемому потоку корреспонденции. Большая часть из которой была абсолютно бессмысленна. Вместе с тоннами информации, которая была мне ни к чему, типичное письмо от Джонсона содержало длинные поучительные отступления и некий род примитивного юмора. В нем могли попадаться строчки из песен. Иногда я находил в нем поэму.

Эти письма были отпечатаны на машинке, которая столь жестоко вбивала буквы в тонкую бумагу, что практически превращала послания Джонсона в сообщения, набранные шрифтом Брайля. Почти каждое из них содержало какую-нибудь историю. Как Джонсон продал тому парню пару Tiger, но дальше по дороге встретил человека, который захотел купить еще столько-то пар, и поэтому у Джонсона родился план… Как Джонсон гонялся за главным тренером такой-то высшей школы, чтобы продать ему 6 пар, а в результате продал ему чертову дюжину… что, опять же, доказывает…

Часто Джонсон описывал в утомительных подробностях последнюю рекламу, которую он разместил или планировал разместить на последних полосах спортивных изданий – Long Distance Log или Track & Field News. Или описывал фото кроссовки Tiger, которую он приложил к этой рекламе. Он соорудил подобие фотостудии у себя дома, и с упорством маньяка фотографировал кроссовки на диване, поставив их на черный свитер. Я же не видел особого смысла размещать рекламу в журналах, которые читали исключительно фанаты бега.

Честно сказать, я вообще не видел смысла рекламироваться в периодических изданиях. Но Джонсону, казалось, это приносило радость, ну и отлично, зачем же мне было его останавливать? Типичное письмо Джонсона заканчивалось замечанием, либо саркастичным, либо грустным, на тему того, что я не ответил на его предыдущее письмо. За этим следовал постскриптум, за ним еще постскриптум, а иногда целая пагода из постскриптумов. Потом просьба его подбодрить, которую я никогда не исполнял. У меня не было времени на ободряющие слова. К тому же это вообще не мой стиль.

Сейчас я оглядываюсь назад и спрашиваю себя, был ли я тогда сам собой, или «косил» под Бауэрмана, или пытался срисовать манеру моего отца, или их обоих. Копировал ли я их манеру немногословных мужчин? Возможно, я изображал всех мужчин, которыми восхищался? В то время я читал все, что мог, о генералах, самураях, сегунах, вперемешку с изучением биографий моих любимых героев – Черчилля, Кеннеди и Толстого. Я не питал любви к насилию, но меня восхищали лидерские качества, особенно проявленные в экстремальных условиях. А война – это самые экстремальные условия из возможных.

Однако бизнес очень напоминает военные действия. Кто-то однажды сказал, что бизнес – это война без пуль, и я был готов с этим согласиться. В этом я был не одинок. На протяжении всей истории мужчины искали в образе воина модель хемингуэевской кардинальной добродетели, красоты, проявленной под давлением. (Сам Хемингуэй написал большую часть своего романа «Праздник, который всегда с тобой», глядя на статую маршала Нэя, любимого полководца Наполеона.)

Один урок я точно вынес из