Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

своих домашних штудий о великих героях – они не говорили много. Никто из них не был болтуном. Никто не занимался микроменеджментом. Не говори людям, как делать, скажи им, что делать, и позволь удивить тебя результатами. Потому я не отвечал Джонсону и не вдавался в разъяснения. Сказав ему, что нужно делать, я надеялся, что он рано или поздно тоже удивит меня. Возможно, своим молчанием.

К чести Джонсона, хотя он и жаждал общения со мной, не получив желаемого, он не терял своего запала. Наоборот, казалось, моя отстраненность лишь мотивировала его.

Он был очень погружен в детали продаж, он понимал, что я-то – нет, я этих деталей не знаю. И, несмотря на то, что он радостно жаловался на меня всем подряд (мне самому, моей сестре, общим друзьям), он видел, что мой стиль управления дает ему свободу. Предоставленный сам себе, он фонтанировал безграничным креативом и энергией. Он работал 7 дней в неделю, продавая и рекламируя Blue Ribbon, а когда он не был занят продажами, то составлял и приводил в порядок свою базу покупателей.

На каждого нового покупателя Джонсон заводил его или ее персональную карточку с индексом, которая содержала личную информацию о покупателе, размер обуви и обувные предпочтения. Эта база данных позволяла Джонсону оставаться в контакте со всеми покупателями, постоянно быть с ними на связи, что заставляло каждого из них почувствовать себя особенным. Он посылал им открытки на Рождество. Поздравлял в день рождения. Посылал поздравительные записки после того, как они пробегали марафон или побеждали в соревнованиях. Когда бы я ни получал письмо от Джонсона, я знал, что это лишь одно из тех десятков, которые он отнес на почту в тот день.

Он состоял в переписке с сотнями покупателей, из всех слоев общества, от спортивных звезд высшей лиги до 80-летних любителей пробежек на выходных. Наверняка многие из них, вытаскивая очередное письмо Джонсона из почтового ящика, думали то же самое, что и я: где этот парень находит время?

В отличие от меня, большинство покупателей стали зависеть от писем Джонсона. Многим приятно, когда им пишут. Многие отвечали ему. Они рассказывали о своей жизни, своих неприятностях, травмах, и Джонсон консультировал, сочувствовал и давал советы.

Особенно много вопросов было о травмах. Немногие люди в 1960-х что-то знали о беговых травмах, как и не были в курсе о спортивных травмах в целом, а письма Джонсона были часто полны информацией, которую невозможно было найти где-то еще. Я слегка беспокоился о ее достоверности. Также я беспокоился, что однажды получу письмо с сообщением о том, что Джонсон нанял автобус и везет их всех к доктору.

Некоторые покупатели посылали ему отзывы о Tiger, и Джонсон начал их собирать, чтобы потом использовать в создании новых моделей. Один мужчина, к примеру, пожаловался, что у беговых моделей Tiger недостаточна амортизация. Он хотел пробежать Бостонский марафон, но сомневался, что наши кроссовки выдержат 26 миль. Так Джонсон нанял местного сапожника, чтобы тот приделал к паре Tiger резиновые подошвы от банных тапочек. Вуаля. Джонсоновские кроссовки-«Франкенштейны» обладали космической по тем временам амортизационной технологией для всей длины своей подошвы. А сегодня она является стандартом для всех тренировочных кроссовок для бега.

На коленке сделанная подошва Джонсона оказалась такой динамичной, такой мягкой, такой инновационной, что покупатель этих кроссовок показал в Бостоне свой лучший личный результат. Джонсон прислал мне эту информацию, и стал убеждать передать ее в Tiger. Неделей ранее Бауэрман попросил меня сделать то же самое с его очередной порцией заметок. Хорошенькое дело, думал я. У меня имеется один безумный гений на другом.

Каждый раз я мысленно помечал себе все-таки сказать Джонсону, что меня беспокоит его растущий список товарищей по переписке.

Предполагалось, что Blue Ribbon будет работать в 13 западных штатах, тогда как Штатный Сотрудник Номер Один вовсю нарушал это правило. У Джонсона были покупатели в 37 штатах, включая самое сердце Восточного побережья, вотчину Ковбоя-борца. Восточный Ковбой ничего особенного не делал на своей территории, поэтому заходы Джонсона в его логово выглядели вполне безобидно. Но мне не хотелось его раздражать.

И тем не менее я никогда не озвучил Джонсону свои опасения. Как обычно, я ему вообще ничего не говорил.

В начале лета я решил, что подвал моих родителей уже недостаточно большой, чтобы служить головным офисом Blue Ribbon. А комната слуг больше не была достаточно велика для меня. Я снял односпальные апартаменты в центре города, в нарядной новой высотке. Аренда стоила 200 долларов, что было для меня довольно существенной суммой, но что ж делать…

Я также арендовал несколько необходимых предметов мебели – стол, стулья, кровать кинг-сайз, оливкового цвета диван – и попытался стильно их расставить. Это было немного, но по большому счету меня это ничуть не заботило. Моей реальной обстановкой были кроссовки. Моя первая холостяцкая квартира была заполнена кроссовками от пола до потолка.

Была у меня мысль не давать Джонсону мой новый адрес. Но я дал.

Разумеется, мой новый почтовый ящик начал вскоре разрываться от писем с обратным адресом P. O. Box 492, Seal Beach, CA 90740. Ни на одно из них я не ответил.

Затем Джонсон прислал мне два письма, проигнорировать которые я уже не мог. Во-первых, он сообщал, что тоже переезжает. Он расстался с молодой женой. Джефф собирался остаться в своем Сиал-Бич, но снять маленькую холостяцкую квартиру.

Несколько дней спустя он написал, сообщив мне, что попал в жуткую аварию. Это произошло ранним утром, где-то к северу от Сан-Бернардино. Он направлялся, конечно же, на соревнования, где собирался бежать сам и одновременно продавать Tiger. Он писал, что уснул за рулем и проснулся от того, что его «Фольксваген-Жук» летел по воздуху вверх тормашками. Снеся ограждение, машина перевернулась, и Джонсон вылетел из нее как раз за секунду до того, как она свалилась вниз с набережной.

Когда тело Джонсона перестало вращаться в воздухе, он осознал себя лежащим на спине и пялящимся в облака, а его нога и череп были раздроблены. Из черепа, сообщал он, что-то вытекало. Хуже всего было то, что теперь, когда он только развелся, о нем некому было позаботиться.

Невзирая на все эти приключения, Джонсон был в хорошем расположении духа. В серии писем, написанных неверным почерком, он уверял меня, что справляется со своими обязанностями. Он перетаскивал себя по новой квартире, заполняя заказы, отправляя кроссовки и переписываясь со всеми своими покупателями.

Друг приносит ему почту, писал он, так что