Паутина - Беки Сейтаков

— От головы крепкий зеленый чай хорошо помогает! — Бибиджан махнула рукой. — Идем. Если целый вечер двумя руками щеки подпирать, так и здоровая голова заболит.

Преувеличенно внимательно присматриваясь к дороге, Джамал думала об этом неожиданном приглашении свекра. Чаю попить? Нет, ради этого Рахман-ага не стал бы ее требовать к себе ночью. Поговорить? Но о чем он хочет поговорить? Какой разговор не терпит отлагательства?

Рахман-ага встретил их у двора.

Хотя старик уже заранее настроился на разговор с невесткой, он медлил. И чем больше всматривался он в лицо Джамал, тем сильнее овладевало им странное смущение. Сначала он завел разговор о Нуране и о том, что скоро город доберется и до его дома.

— Мы с Бибиджан видели своими глазами, как в нем укладывали каждый кирпич. Мы радовались каждому новому дому, как собственному ребенку. Это будет самый лучший город на свете, самый красивый и радостный город. Большая честь руководить таким городом и большая ответственность.

Джамал поддакивала, напряженно вслушиваясь в слова старика и почти не понимая их смысла.

Рахман-ага вздыхал, исподтишка поглядывая на невестку, теребил бородку, поглаживал чисто выбритую голову.

— Когда чабан занят своими собственными мыслями, его отара ходит понурой и голодной. Ты, дочка, сейчас распоряжаешься многими людьми, ты должна заботиться о том, чтобы им было хорошо, должна больше о них думать, чем о себе.

— Все время стараюсь делать это, — слабо улыбнулась Джамал. — Все свои силы отдаю работе.

— Бери, дочка, пей чай! — сказала Бибиджан. — Очень вкусно получается — чай с жареными пельменями. Ешь. Ты похудела. Работа работой, а за здоровьем следить тоже надо, нового здоровья не купишь.

— Когда думаете Розу из Карайска привезти?

Вопрос старика задел больное место, Джамал поперхнулась, закашлялась.

— Не спеши, не спеши! — Бибиджан постучала кулаком по опине невестки.

— Последнее время мне что-то не нравится поведение Нурягды, — сказал Рахман-ага. — Невеселый ходит, думает что-то, слова невпопад говорит. Ты ничего не знаешь об этом, дочь? Что такое с ним произошло?

После непродолжительного молчания Джамал ответила, внимательно рассматривая узор на своей пиале:

— Работы у нас очень много. Даже нет возможности поинтересоваться делами друг друга… Но я как будто не замечала в нем особых перемен. Вероятно, просто озабочен делами строительства. Что-нибудь не ладится там, поэтому он и переживает.

Бибиджан и Рахман-ага переглянулись. «Не хочет невестка быть с нами откровенной», — говорил взгляд Бибиджан. «Не хочет, — подтвердил взгляд Рахмана-ага, — и сама переживает, что говорит неправду».

— И твое поведение мне не нравится, дочка! — голос старика посуровел. — Давай сегодня поговорим по душам… Между вами какой-то холодок. В чем причина этого? Если виновен Нурягды, скажи, — я сам рассчитаюсь с ним, я не позволю ему обижать тебя. И я, и Бибиджан, мы считаем тебя своей родной дочкой, и беспокоимся о тебе. Если тебе в глаз попадет соринка, мы согласны вытащить ее своим собственным языком… Будь с нами откровенна и скажи, что мешает тебе улыбаться и радоваться жизни. Такие вещи лучше всего сообща решать. У нас с матерью большой опыт, может быть, мы сумеем помочь тебе советом или чем другим.

Джамал сидела как на раскаленных углях. Участливое, ласковое отношение Рахмана-ага и Бибиджан не помогало ей, не разрывало липкую паутину. Наоборот, оно грозило нарушить то шаткое состояние равновесия, в котором находилась воля Джамал. Джамал могла не выдержать, расплакаться и рассказать все. А что дальше? «…Отец возненавидит свою дочь, рожденную от тебя… Имя твое и память о тебе будут прокляты…» Нет-нет! Все, что угодно, только не это!

— Папа… мама… — сказала Джамал и не узнала своего голоса. Это говорила не она, говорил кто-то чужой и не добрый, тот, который, как большой серый паук, столько времени сидит в ее сердце и высасывает из него соки жизни и радости. — Папа… мама… поверьте мне: ничего между нами не произошло. Работы много… Оба устаем. Может быть, то, что вы называете холодом, от этого происходит. Но я холода не чувствую… И Нурягды может быть, не чувствует. Может быть, приедет Роза — и все уладится.

Разговора, откровенного разговора не получилось, — это Рахман-ага понял сразу. Он мог бы прикрикнуть на невестку, заставить ее разговориться.

Рахман-ага помолчал и перевел разговор на другую тему.

Джамал облегченно вздохнула: необходимость разоблачения снова отодвигалась на неопределенное время. Это время придет, придет обязательно, оно не может не прийти, но пусть это случится позднее; пусть еще хоть немножко протянется то, что называют счастливой семейной жизнью и от чего по сути дела уже осталась только пустая внешняя оболочка…

Все лаборатории института еще безмолвствовали. Коридоры были прохладны, и в них царила та неповторимая утренняя свежесть, которую приносит ранняя осень. Через час начнут сходиться сотрудники института, и свежесть исчезнет, уступив место духам женщин и табачному дыму мужчин. А потом из ионосферной лаборатории потянет острым и живительным запахом озона, из электротехнической выбьется в коридор характерный душок подгоревшей изоляции, а химики разведут вообще немыслимые ароматы, от которых будут чертыхаться сами и ругать бедных лаборантов за плохо отрегулированную вентиляцию.

Шагельдыев улыбнулся про себя: несчастные эти лаборанты. Ну, откуда им, беднягам, знать накануне, что взбредет в голову суматошного заведующего и таких же суматошных научных сотрудников на следующий день? Как они могут сообразить, на какую мощность ставить кондиционирующие установки, если сам заведующий не может этого знать? И все-таки хорошие ребята, эти химики. Хоть и суетятся больше, чем нужно, но дело свое знают крепко, никогда не подводят.

Усевшись за стол, Шагельдыев полистал блокнот. Раньше все держалось в памяти, а вот с недавнего времени пришлось завести эту памятную книжицу, потому что кое-что стало забываться, и приходилось долго соображать, какие же дела он вчера предполагал на сегодняшний день. Старость, что ли, подумал он, но ей как будто бы еще рано.

«Кос. костюмы», — было написано в блокноте. Шагельдыев наморщил лоб, соображая, что это за «Кос. костюмы», и вспомнил. Это значило, что надо послать Искандерова проверить качество одежды, которую готовят для будущих космонавтов. Ее, кажется, собираются делать безразмерной, учитывая эластичность материала. Этого допускать ни в коем случае не следует, так как в полете любая мелочь, незаметная на Земле, может оказаться довольно неприятной. Попробуйте, например, потуже перевязать палец. Он не будет вас беспокоить минуту, десять минут, но в конце концов вы почувствуете неприятное ощущение и ослабите повязку. А костюм будет облегать все тело. Если принять во внимание, что все космонавты будут немного нервничать, а иначе