Проклятие черничного пирога - Виола Редж

— со страдальческой гримасой сказал Роудс. – Я говорил в прошлый раз ровно на этом месте, мисс Стокс, что моя тётя в целом здравомыслящий человек. Но иногда склонна видеть всё в розовом цвете.

Но больше мы от госпожи Финч ничего не добились. Она лишь согласилась подыграть мне с Гортензией, чтобы я смогла поговорить с мисс Причерс без свидетелей.

И вот теперь, сидя за завтраком, как во все последние дни, вчетвером, я уговаривала Гортензию поехать на похороны пораньше. А та сопротивлялась. Видите ли, она не успела подготовить траурное платье.

— Тётя, — в сотый раз повторила Присцилла, — тебе не нужно быть в трауре, ты ведь не родственница госпожи Вудстон.

— К счастью, — в сторону сказала я.

— Вы обе чёрствые и бессердечные девчонки, — так же в сотый раз высказалась Гортензия. – Сыну и мужу покойной будет приятно, если кто-то ещё будет разделять их горе и продемонстрирует это траурным нарядом.

— Тётя Гортензия, — наконец-то сказал своё веское слово Эш, — помните, что вы представляете там семью лорда. Любое чрезмерное проявление ваших чувств будет приписано мне.

И он повторил мой вчерашний аргумент, чуть-чуть его изменив к возникшему случаю. Лишь после этого мисс Элвуд сдалась, решив ограничиться простым тёмным платьем и шляпкой.

Пока она переодевалась, Присцилла нагрузила меня знаниями об успокоительных каплях для тётушки, а мою сумочку – склянкой с этими самыми каплями. Кроме того, пришлось взять бутылку воды, чтобы было где развести лекарство. Предосторожности, конечно, не лишние, когда едешь на похороны с пожилым человеком. Но я почему-то думала, что Гортензия не воспримет настолько близко к сердцу прощание с едва знакомой женщиной.

Зато когда она уселась в машину на привычное место и завела бесконечный разговор о необходимости скорее испечь черничный пирог и избавиться от проклятия, оказалось, что и я сама не откажусь от успокоительных капель.

Какой бы рассудительной и спокойной я не выглядела, внутри как будто сжималась пружина. Всё туже и туже с каждым днём, да что там, с каждым часом. И даже поездка в машинке братьев Левандо в этот раз не помогала.

Я объявила Гортензии, что сейчас оставлю её у госпожи Финч, а сама припаркуюсь у церкви, потому что нельзя перегораживать улицу, по которой проедет похоронный кортеж.

— Да, — оживилась она, — ты же вчера навещала дорогую Милдред. Что-то узнала?

— Мы поговорили о Патрике Вудстоне, — призналась я, сама от себя не ожидая такой откровенности.

— Слышала от прислуги, что молодой человек встречается с дочкой фермера, — высказала свою осведомлённость Гортензия. – На месте Джорджины я бы постаралась отвадить сына от неподходящей партии.

— На что вы намекаете? – осторожно спросила я.

— Ах, Джесси, я всего лишь хочу быть тебе полезной. Не на убийство я рассчитывала, когда просила тебя поехать со мной на конкурс.

— Принимаю ваши извинения, — буркнула я. – Продолжайте.

— Возможно, она обрушила на Патрика всю силу материнского гнева. Или заказала отворотное зелье, — обыденно сообщила Гортензия.

— Отворотное, приворотное, — пробормотала я себе под нос, — а почему бы и нет? Спасибо, мисс Элвуд.

Мне бы такое в голову точно не пришло. Но обдумать это предположение я уже не успела: мы въехали в Хейстаун и свернули на улицу, которая вела прямо к дому госпожи Финч.

Высадив Гортензию у калитки, поехала дальше. Где в Хейстауне церковь, разберусь по ходу, гораздо хуже было то, что я не выяснила, где живут Причерсы. Как правило, дома священников располагались рядом с храмами Единого, но это как правило. Как в действительности обстояло дело с домом преподобного – неизвестно.

Но мне повезло. В Хейстауне всё соответствовало стандартам: церковь находилась чуть в стороне от главной площади, к северу от неё подпирала небо высокая колокольня, а чуть в глубине стоял одноэтажный добротный дом из тёмного камня, с крыльца которого сбегала Милли.

На девочке было платье в мелкий цветочек и лёгкая соломенная шляпка, в руках альбом для рисования, и я порадовалась, что одним лишним свидетелем разговора будет меньше. Ещё бы в доме не оказалось преподобного...

— Милли, — окликнула её я, — здравствуй. А где твои папа и тётя?

— Папа ушёл утешать Вудстонов, — поздоровавшись в ответ, объяснила она, — а к тёте пришёл тот полицейский. Инспектор Бассет.

— Наверное, он хочет поговорить... — я замялась, но бойкая Милли легко продолжила:

— ...об убийстве. Я тоже так подумала, когда тётя Энн разрешила мне пойти порисовать. Обычно в это время я учу какой-нибудь предмет, — пояснила она.

— Разве у тебя сейчас не каникулы? – слегка удивилась я, поглощённая мыслью, что Бассет сейчас допрашивает Энн.

— Каникулы, но папа говорит, что праздность – главное зло, — по-взрослому пожала она плечами, — и что мне нельзя уподобляться тем, кто только и делает, что отдыхает.

— Сейчас ты можешь немного погулять, никто не узнает, — чуть понизила голос я. – А в крайнем случае скажешь, что это я разрешила.

— Спасибо, мисс Стокс, но я очень люблю рисовать, — она обошла меня, потом машинку братьев Левандо и, перейдя на бег, помчалась куда-то через площадь.

А мне оставалось лишь подняться на крыльцо и толкнуть дверь. Она была не заперта. Хорошее предзнаменование, решила я, и прошла внутрь.

В прихожей было темновато, зато прекрасно слышно голоса, бубнившие что-то за стеной. Я свернула влево и прислушалась.

— Вы бесчувственный, бессердечный человек, — сказала Энн Причерс, которую теперь было слышно вполне отчётливо.

— Мисс Причерс, давайте ближе к делу, — весело возразил ей голос инспектора Бассета, — я хоть и бесчувственный, но убили-то госпожу Вудстон вы.

— Нет, — твёрдо возразила она, — вы несёте ересь.

— Показаниями свидетелей установлено, что мисс Милли последней держала в руках спицу, ставшую орудием убийства, — продолжил Бассет, — но следов её ауры на орудии преступления не обнаружено.

— К счастью, мне нечего вам возразить, — голос сестры преподобного сохранял холодный тон. – Милли придерживала петли, чтобы они не слетели со спицы, но магией, которая могла бы стереть её следы, я не обладаю.

— Повторяю, мисс Причерс, ближе к делу. Вы рассказали мне это, чтобы выгородить и себя, и свою племянницу. Хотя, судя по этим документам, Милли на самом деле ваша дочь, — резко рубанул инспектор.

Я почувствовала, что в груди кончился