Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

кормят обедом: на тарелках лежало по порции кабачковой икры и по варёному яйцу. В «прошлой жизни» это была моя любимая еда в детском саду. Сердце сжалось от ностальгии. Здесь ощущалась беззаботность, которую я старался обеспечить этому миру.

Но мы с Пашей были не просто фотограф и корреспондент, мы были редакционными «сыщиками». По своей давней привычке мы просто не могли не найти какую-нибудь недоработку. Отыскалось такое и здесь. На заднем дворе детского сада, за парой беседок, зияла прикрытая фанерой не до конца закопанная яма с какими-то трубами.

Директор детсада, пожилая женщина с перевязанной рукой, горестно опустила голову. В её глазах читалась тоска от предстоящих неприятностей.

— Коммунальщики… — объяснила она. — Клялись доделать и бросили! Мы тут с девчонками сами пытались закопать, но куда нам. Я ещё, вот, руку потянула…

Я вздохнул. Это было привычное дело. Гнали к 1-му сентября, а как отчитались об открытии, так всё и забросили.

Мы с Пашей успокоили директрису. Пообещали, что об этой яме в газете упомянуто не будет. А с теми, кто не выполнил свою работу, мы разберёмся. Паша достал блокнот и набросал список служб, начальству которых теперь достанется «на орехи».

По дороге с работы я зашёл в гастроном и купил банку кабачковой икры. Дома поставил вариться яйца, начистил картошки, поджарил на подсолнечном масле, с лучком. Порезал колбасы. Уселся над сковородкой и тарелками, прислонив к графину с водой сложенную пополам газету «Советский спорт».

Но полностью насладиться «вечером ностальгической кухни» у меня не получилось. Не успел я употребить и половины из приготовленного, как от соседнего дома донёсся шум, музыка и пьяные голоса.

Неужели это опять Георгий? — подумал я. И не ошибся.

Я сунул ноги в сандалии и прошёлся к соседнему строению. Окно Вадика было закрыто, а вот соседнее от него, наоборот, гостеприимно распахнуло свои створки. Это было окно Георгия, и действительно, гостей внутри было полно. Там я увидел восседающую за столом целую ватагу, во главе с самим хозяином. В числе других прихлебателей я заметил и Семёна, моего соседа-алконавта.

В квартире Георгия и спиртное, и веселье лились рекой.

— О, Ванёк! — вскричал уже очень нетрезвый мореман, увидев меня в окне. — Ты там один или со своим ДНД?

— Знаете, что такое ДНД? — послышался с дальнего края стола писклявый голос. — Это означает «дуракам нечего делать»!

Вся компания радостно заржала.

— Ну иди сюда, чего ты, — хмельно усмехнулся Георгий, поднялся и стал пробираться к окну, мне навстречу.

Глава 10

Моряк Георгий высунулся ко мне из своего окна. Но сделал он это не с агрессивными намерениями, хотя я подготовился и к такой возможности. Нет, настроен он был вполне дружелюбно.

Он с усмешкой пожал мне руку. Тут выяснилось, почему он заговорил о ДНД. Причиной тому был мой сосед-пьяница Семён. Оказывается, этот прохвост вчера подслушал наш разговор с Вадиком — может, услышал в окно, а может, когда мы проходили мимо, он валялся, по своему обычаю, где-то в придорожных кустах. Сегодня утром он припёрся к Георгию и раскрыл тому глаза на то, что вся история с ДНД была нами подстроена.

Георгий, впрочем, обиды на меня не держал.

— Понимаю, вы мне добра хотели, — печально покивал он. — Но мне сейчас вот это вот, — он показал на своё застолье и звонко икнул, вызвав позади себя идиотский смех, — позарез нужно. Душа просит размаха, веселья! Понимаешь? А иначе зачем это всё: работа, рейсы, ожидание…

Да уж, подумал я, странные у мужика мысли. Не поил окрестных алкашей — считай, и не жил на свете; так, что ли?

Собравшиеся за его столом прихлебатели звенели рюмками, бренчали посудой и вовсю одобряли Георгиевы воззрения. Семён был среди них самый, наверное, радостный.

Жены Георгия видно не было. Видать, укрылась от нахлынувшего счастья у соседей или ушла к матери.

— Давай тоже ко мне, — махнул рукой Георгий, — посидим, поговорим.

— Не, Гоша, спасибо, — отказался я. — Чересчур у тебя людно.

Я ушёл к себе. По дороге думал: ну, видимо, и правда тут ничего не поделать. Свои мозги ведь человеку не вставишь. Прикрыв окно, я расположился на диване и включил телевизор.

Примерно через час в дверь ко мне постучали. Это была жена Георгия, память Нещадова напомнила: её звали Галя. Была она вся заплаканная и ещё более несчастная, чем вчера вечером, когда Георгий рвался на улицу и рассовывал по карманам купюры.

— Он взял все деньги и собрался ехать в Ялту! — затараторила она, теребя воротник своей кофточки. — Вместе со всеми этими… людьми. Сейчас пошёл искать такси… Помогите, остановите его, пожалуйста… У меня некого больше попросить…

Она уронила лицо в ладони, плечи её затряслись.

Да, если человек порывается вечером ехать в Ялту, пьяный и с целой толпой прихлебателей, то возвращения его обратно с деньгами ситуация не предусматривает. Будет хорошо, если ещё и должен никому не останется.

Но Галина, как оказалось, переживала не из-за денег. До меня донёсся её тихий плач о том, что её Гошу ограбят, убьют, зарежут, а потом выбросят в море.

— Не ограбят, — пообещал я и пошёл в коридор.

Галя побежала за мной.

— Они уже вышли, — сообщила она, глотая слёзы. — К площади собирались идти, туда, где таксисты стоят…

Я проводил её до дома, сказал ждать здесь. Постучал к Вадику, его дома не оказалось. Тогда я быстро пошагал к площади — и по дороге, недалеко от дома, неожиданно догнал Семёна.

— В Ялту поспешаешь? — спросил я.

— Ага, разве можно такое упускать, — ухмыльнулся тот, показав дырку на месте одного из зубов. — Переодеться вот заходил.

На нём были коротковатые штаны и мятый пиджак. Мне подумалось, что перед таким щёголем Ялта не устоит, рухнет к ногам всеми своими набережными.

— Тебе, Сёма, самому не противно? — спросил я.

— Ты о чём? — не понял меня Семён.

— Да о том. Ты вообще видишь, что тут творится? Человек полгода корячился в море, что-то заработал. И сейчас за день всё спустит, оставит жену и дочь ни с чем. И ради чего?

Семён, к моему удивлению, возражать не стал.

— Вижу и понимаю, Ваня, — кивнул он, неловко вертя отвыкшей от пиджака шеей. — Я тебе больше скажу: я даже его отговаривал. Но он — ни в какую… Просто Георгий наш — человек широкой души. А душа его сейчас требует Ялты! И тут его не сдвинуть.

— Ну так и пускай бы ехал туда с женой, а не с какими-то ханыгами! — сказал я, не сдерживаясь.