Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

В салоне тут же поднялся гвалт. Пьянчуги начали возмущаться.

— Лучше бы на такси поехали, твою мать! — кричал один, с подбитым глазом.

— Зачем вообще взялся везти, если у тебя автобус неисправный? — вторил ему лысый дед в очках.

Водитель хмуро и без лишних эмоций сказал, что если не подтолкнуть, то ехать дальше не получится. Я незаметно оглядел публику. Все ворчали и искали взглядом Георгия. А предводителя ялтинского похода сморило, и он спал, уронив голову на подголовник кресла.

Я смотрел вокруг, ожидая, чем всё закончится. Тут мой взгляд встретился со взглядом Семёна. У Семёна глаза были на удивление ясные. Мало того, я вдруг понял, что он обо всём догадался. Семён раскусил мой план. Сейчас он всем об этом расскажет, и эти бухари полезут на меня и на водителя с кулаками.

Семён поднялся со своего кресла. Посмотрел на меня и едва заметно усмехнулся. Потом он окинул автобусный салон холодным взглядом.

— Пойдёмте толкать, чего расселись! — неожиданно провозгласил он. — Как стакан протягивать, так желающих полно, а как помочь, так никого и нет!

Компания пристыжено заворчала, все начали подниматься. Потянулись к выходу, сгрудились позади автобуса и по его бокам. Самые хитрые решили схалтурить — спрятаться за сиденьями и не выходить. Таких я понаходил и вытолкнул наружу.

От всей этой суеты проснулся Георгий.

— Что стоим? Поломались? — пьяно пробормотал он и стал тоже подниматься.

Я удержал его за плечо. Семён, который уже стоял в дверях, тоже не дал Георгию выйти.

— Куда ты, Гоша, — сказал он твёрдым голосом. — Ты капитан, отсюда и командуй! Без тебя найдётся кому толкать.

Сам он тоже вышел наружу. Двери автобуса с шипением закрылись. В салоне остались только я, сонно моргающий Георгий и водитель.

Автобус газанул, мягко тронулся с места и поехал вперёд. Снаружи закричали, кто-то успел хлопнуть по автобусному борту. Георгий пьяно помотал головой.

— Что такое? Куда едем? — пробормотал он.

— Всё нормально, — сказал я. — Так надо. Спи.

Моряк что-то неразборчиво промычал и послушно погрузился в сон.

Автобус проехал пару километров вперёд по трассе, затем повернул на разворотной площадке и поехал обратно. В свете фар мы увидели бредущих по обочине высаженных пьяниц. Увидев нас, они замахали руками, закричали, но водитель, невозмутимо глядя вперёд, останавливаться и не подумал.

Позади толпы, на обочине, я разглядел фигуру Семёна. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вслед уезжающему автобусу. Лицо его было серьёзным и каким-то очень осмысленным.

Нет, Семён, ты не ханыга, подумал я, ощущая внутри себя радость за другого человека. Ты правильный мужик. И сегодня ты это доказал.

Автобус остановился недалеко от наших с Георгием домов. Водитель помог сгрузить обмякшего моряка на тротуар и довести его до самой двери. Беднягу совсем развезло, моряцкая фуражка то и дело падала с головы на землю. Подняв её в очередной раз, водитель посмотрел на неё ностальгическим взглядом — и надел на себя.

Измученная Галя приняла своего непутёвого мужа. Я отдал ей те деньги, что вырвал у жадного таксиста. А водитель автобуса с печальной усмешкой водрузил обратно на голову Георгию фуражку. Мне подумалось, что обошлось малыми потерями — сколько-то загульный моряк потратить успел, но основная сумма уцелела. Даже, вон, фуражка не потерялась.

Я помог водителю прибраться в салоне. Намекнул на вознаграждение за помощь и, наткнувшись на его обиженный взгляд, понял, что это было лишним. Тогда я просто крепко пожал ему на прощание руку.

Перед сном я подумал о Георгии. Завтра этот балбес наверняка опять побежит по той же хмельной дорожке. И не будешь же каждый раз следить за его приключениями. Что с ним делать? Сообщить его морскому начальству? От этого может получиться обратный эффект: ещё уволят, не разобравшись. Привести к нему знакомых милиционеров, для профилактической беседы? Или сводить его к врачу-наркологу, договориться через Виктора? Это вариант, но для этого нужно убедить Георгия туда пойти.

Тут до меня вдруг дошло: я ведь этого Георгия трезвым и не видел. Только в той или иной степени опьянения. Нужно просто поговорить с ним по-мужски, хотя бы попробовать. Для этого надо поймать его с утра, пока он не успел похмелиться. Завтра как раз суббота, вот этим и займусь.

Наутро я пошёл к нему. На пороге услышал, как он ласково уговаривает жену: «Ну не обижайся, ладно?» Повезло ему с ней, что тут скажешь. Другая навернула бы за такие слова сковородкой по лбу, а эта ничего, характерного звона, по крайней мере, слышно не было.

Вздохнув, я постучал. Открыл Георгий, посмотрел с виноватым видом. Я позвал его: выйди, мол, надо поговорить.

Пошагали по тропе между домами, ко мне.

— Я там вчера… натворил чего-то, да? — спросил он, потирая всклокоченную голову.

Я махнул рукой, погоди, мол, сейчас всё услышишь.

Дома я налил ему стакан холодного компота. Георгий благодарно принял его, осушил половину залпом, крякнул. Мы сели за кухонный стол. Мой гость расправил плечи — он пытался держаться бодрячком, но похмелье давало о себе знать.

— Значит, так, Георгий, — начал я, и речь моя была спокойной и твёрдой. — Вчера ты опять устроил цирк. И сегодня опять собираешься?

Моряк виновато отвёл глаза, крутя в руках стакан с остатками компота.

— Есть такое дело, Вань… Куролесю понемногу… Тяжело после рейса, отхожу…

— Куролесить можно по-разному, — сказал я. — Если жгут тебе деньги карман, ну, возьми, погуляй немного. Но зачем всю окрестную шелупонь поить? С половины города они к тебе сбегаются. Ты для этого, что ли, в море на вахтах корячился?

Георгий заёрзал на стуле.

— Зачем ты так говоришь… шелупонь… Они нормальные ребята, Вань… И меня уважают…

— Уважают? — усмехнулся я, покачав головой. — Они тебя уважают, пока у тебя в кармане шуршит. Пока ты им поляны накрываешь. А как только деньги закончатся, они про тебя забудут в ту же секунду. Но то ещё ладно. Плохо, что ты же по-трезвому никого из них и не видел. А посмотрел бы, так, может, некоторым и руку бы не подал. Может, стоит присматриваться, на кого ты честно заработанное спускаешь?

Лицо Георгия медленно каменело. Видно было, что мои слова попадали в цель. Он отодвинул опустевший стакан, поводил пальцем по клеёнке.

— Да нет, Ваня… Есть среди них приличные люди… — неуверенно пробормотал он.

— Может, и есть, — согласился я. — Но твоя Галя и твоя дочка — они тебе разве не ближе и не дороже? Семья, Гош, у тебя одна. Они тебя любят и