Противоповстанчество - Дуглас Порч

Такое полицейское государство осталось бы просто насмешкой над демократической миссией США, если бы оно осталось только на Филиппинах, где сами филиппинцы по решению Верховного суда США не имели никаких конституционных прав, в частности, свободы слова. Однако неутомимый Ван Деман привнес свой аппарат внутренней безопасности, и свое имперское мышление на континентальную часть Соединенных Штатов. С 1917 года Ван Деман превратил то, что в 1918 году стало Отделом военной разведки, во внутреннее шпионское агентство, частично укомплектованное ветеранами Филиппин, чьей задачей был сбор данных о потенциальных подрывных элементах, включая антивоенных активистов и боевиков профсоюзов, для поддержки принятого в том же году Закона о шпионаже и еще более драконовского Закона о подстрекательстве 1918 года. Но конец войны и конфликт с Федеральным бюро расследований убедили армию отказаться от внутренней слежки. В 1929 году Ван Деман отправился на пенсию в Сан-Диего, штат Калифорния, однако вместе со своей женой продолжал собирать информацию о подрывных элементах, предоставляемую «агентами» и другими перебежчиками, скрупулезно заполняемую в соответствии с колониальными цветными и идеологическими признаками — американцы японского и итальянского происхождения, немецко-еврейские эмигранты в Голливуде, профсоюзные активисты на авиационных заводах Южной Калифорнии или в сельскохозяйственной промышленности. Благодаря такой целеустремленности Ван Деман получил от американского Союза гражданских свобод клеймо «страдающего фобиями шовинистического охотника на красных». С приближением войны Ван Деман вернулся в разведывательное сообщество США в качестве советника военного министерства. После войны генерал поставил свои знания и картотеку на службу ФБР Гувера и правым конгрессменам в борьбе с предполагаемым коммунистическим влиянием в голливудской Гильдии сценаристов и других организациях, — так что, по мнению Маккоя, Ван Деман может быть назван «отцом американских черных списков». Таким образом, методы борьбы с повстанцами, разработанные для укрепления механизмов колониального правления, были перенесены на родину, граждане которой считались подрывными элементами только из-за их этнической принадлежности или идей. [58]

Малые войны превращаются в большие

Вторая Англо-бурская война 1899–1902 годов подняла «малые» войны на совершенно новый уровень политических и стратегических издержек и продемонстрировала их геополитическую опасность. То, что началось как заговор империалистов, превратилось, по словам британского историка Томаса Пэкинхэма, в «самую долгую, самую дорогостоящую, самую кровавую и самую унизительную войну для Великобритании в период с 1815 по 1914 год». [59] Она впервые заставила Лондон признать проблему имперского перенапряжения на фоне активного антивоенного движения внутри страны и осуждения за рубежом. Образ буров как крепких фермеров, сражающихся против мощи Британской империи, романтизировал их повстанческое движение до такой степени, что привлек в их ряды значительное число иностранных вольных стрелков, положив тем самым начало увлечению партизанами в XX столетии. [60]

Захват британцами в 1806 году мыса Доброй Надежды у голландцев был направлен на обеспечение защиты морского пути в Индию, однако вместе с этим местом Лондон получил и тамошних поселенцев — голландцев, французов и немцев-кальвинистов, которые называли себя «африканерами» — т. е. «жителями Африки». Часть африканеров, известная как трекбуры, или просто буры[82], устремилась вглубь страны в поисках пастбищ. После принятия парламентом в 1833 году Закона об отмене рабства, усилился массовый исход буров-фоортреккеров[83], которые покинули Капскую провинцию, чтобы закрепить за собой земли за пределами британской юрисдикции. Британия признала Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство независимыми бурскими республиками в 1852 и 1854 годах соответственно. Последующая попытка аннексии Трансвааля в 1877 году привела к Первой бурской войне, в результате которой британцы потерпели поражение при Маджуба-Хилл и еще раз подтвердили независимость буров. После этого Лондон решил переждать, пока ожидаемый приток английских иммигрантов позволит укрепить Капскую колонию и оттеснить бурские республики. Однако обнаружение в Ранде в 1886 году золота сделало Трансвааль самым могущественным государством на юге Африки. Иммигранты устремились в Ранд, а не в Капскую колонию, что, по мнению британских империалистов во главе с Сесилом Родсом и Верховным комиссаром Великобритании в Южной Африке сэром Альфредом Милнером, представляло потенциальную угрозу британскому контролю над стратегически важной Капской колонией.

В 1895 году Родс и золотой и алмазный магнат Альфред Бейт профинансировали дерзкий рейд Л.С. Джеймсона, — «Доктора Джима», харизматичного эдинбургского врача, который эмигрировал в Кимберли в Северном Кейпе и, разбогатев благодаря успешному лечению влиятельных буров и местных вождей, присоединялся к Родсу в нескольких предприятиях, — ставший известным как «Рейд Джеймсона». По приказу Родса и с ведома британского колониального ведомства Джеймсон собрал около 600 родезийских конных полицейских и добровольцев из Капской провинции с целью захватить Йоханнесбург и спровоцировать восстание уитлендеров[84] — в основном британских «иностранных рабочих» на золотых приисках, которым буры отказывали в политических правах. Переворот бесславно провалился, когда Джеймсон и его люди были перехвачены вооруженными бурами в двадцати милях от Йоханнесбурга и были вынуждены унизительно капитулировать. Родс, Милнер и британское колониальное ведомство упустили свой шанс, а буры в Трансваале, а также в Свободном государстве, Натале и Капской провинции объединились, чтобы противостоять дальнейшим британским заговорам против их независимости. Президент Трансвааля Пол Крюгер вложил более одного миллиона фунтов стерлингов в вооружение своей трансваальской милиции.

Рейд Джеймсона приподнял занавес более масштабной войны, которая разразилась в 1899 году под предлогом защиты британских уитлендеров от бурских репрессий. Британцы совершенно недооценили буров, которые, по их мнению, могли выставить не более нескольких тысяч плохо обученных стрелков, однако в итоге Лондон был вынужден направить туда около 450 тысяч человек. Усмирение soupçon[85] бурских повстанцев в период с 1899 по 1902 год обошлось в более чем 200 миллионов фунтов стерлингов и в 22 тысячи погибших.

В полном соответствии с тем, что обнаружили Соединенные Штаты на Филиппинах, после поражения основных бурских «армий» конфликт перерос в повстанческое движение, а британская реакция скатилась в жестокость. Не имея возможности вызвать бурских бойцов на бой, тактика британцев переродилась в продолжительную кампанию по сжиганию ферм, захвату заложников, созданию лагерей для интернированных, в которых погибло, по оценкам, 20 тысяч буров и 12 тысяч коренных африканцев; ограждению местности колючей проволоков и блокгаузами, служившими заграждениями для «летучих отрядов» конной пехоты. Подобные меры, описанные по телеграфу для европейской массовой прессы, вызвали протесты общественности, а некоторые энтузиасты войны даже жаловались, что британская тактика противоречит закону и «международным обычаям». В июне 1901 года известная общественная активистка Эмили Хобхаус представила в парламенте доклад, в котором описывала ужасающие условия содержания в лагерях-убежищах, которые Китченер называл лагерями беженцев, но которые антивоенные активисты уже обозвали в честь Вейлера концентрационными. Доклад Хобхаус вынудил правительство создать комиссию