Противоповстанчество - Дуглас Порч

href="ch2-75.xhtml#id54">[76], империалисты продолжали вести себя так же безрассудно, как и раньше. Британцы направили на Вторую южноафриканскую войну 440 тысяч человек, а итальянцы отправили почти 100 тысяч солдат в Триполитанию в 1911–1912 годах, чтобы отвоевать эту иссушенную провинцию у Османской империи. Рим даже был готов начать десантное вторжение на материковую часть Турции, если бы Россия не наложила на него вето; из всех мировых лидеров только кайзер Вильгельм в конечном итоге выступил посредником в прекращении войны. В 1911 году французы ввели в Марокко почти 75 тысяч человек, угрожая тем самым начать Великую войну как минимум на три года раньше, спровоцировав конфликт, который опасно близко подошел к тому, чтобы втянуть все европейские державы во взаимную войну за прерогативы и престиж в Африке. «Малые» войны больше не могли пропагандироваться как малотоксичные побочные продукты географических исследований или короткие, славные столкновения с языческими государствами, поражение которых выосвобождало завоеванное население для получения благ западной цивилизации.

Например, в Восточной Азии сочетание внутренних восстаний и карательных экспедиций настолько ослабило династию Цин (маньчжуров), что к 1890-м годам за поглощение Маньчжурии и Кореи начали соперничать Япония и Россия. Модернизаторы эпохи Реставрации Мэйдзи пропагандировали имперскую экспансию как необходимое условие безопасности и статуса Японии. В августе 1894 года Япония успешно вступила в войну, чтобы вытеснить из Кореи китайцев. В результате Боксерского восстания в 1900 году Россия стала владеть Маньчжурией, а Токио начал чувствовать себя все более неуверенно в отношении своей власти на Корейском полуострове. В ночь с 8-го на 9-е февраля 1904 года адмирал Хэйхатиро Того предпринял миноносцами внезапную атаку против русской Тихоокеанской эскадры, стоявшей на якоре в Порт-Артуре, на Ляодунском полуострове в Маньчжурии, вслед за чем последовала не маленькая война, а грандиозное столкновение за этот регион в 1904–1905 годах — намек на грядущие события в эпоху тотальной войны. Военные поражения привели к мятежам, забастовкам и демонстрациям, которые потрясли самые основы российского престола. Япония аннексировала Корею в 1910 году. Династия Цин рухнула в 1912 году, а начавшаяся два года спустя Великая война заставила западные державы вернуться в Европу, расчистив путь для японского агрессивного империализма на Дальнем Востоке. Однако стремление Токио к безопасности в имперской экспансии лишь способствовало незащищенности, изоляции, отчуждению и чрезмерному расширению территории, что привело к новым гигантским авантюрам в Китае и, наконец, к Хиросиме.

Вашингтон нашел свое колониальное призвание в Испано-американской войне 1898 года, которая продлила и обновила традицию «малых» войн в армии и Корпусе морской пехоты США в XX веке. Такое развитие событий не стало особенно благоприятным для американской армии, где «движение за современную войну», которое до своей смерти в 1881 году возглавлял блестящий, но страдающий диспепсией[77] Эмори Аптон, рассматривало «малые» войны как нежелательное препятствие для реформ по прусско-германскому прототипу. Военные прогрессисты выступали за создание институтов, которые позволили бы Армии США модернизироваться и стать профессиональной по европейскому образцу. Они представляли себе армию, опирающуюся на индустриализацию, новое оружие и штаб по прусскому образцу, состоящий из отборных офицеров, получивших образование в военных училищах, реформированных в соответствии с высокими стандартами, которые после 1870 года стали нормой на европейском континенте. Реформаторы вроде Аптона рассматривали «малые» войны как нежелательное препятствие на пути к такому прогрессу. В итоге попытки объединить разрозненные батареи, батальоны и эскадроны Армии США в командование бригад, дивизий и корпусов, способных вести обычную войну, были замедлены архаичной командной структурой, а также бюрократическими распрями, фундаментальным консерватизмом и разногласиями среди реформаторов, а также сохранением миссий «малых» войн — в первую очередь тех, которые возникли на рубеже XX века в результате Испано-американской войны на Филиппинах и Карибах. [50]

«Цивилизируйте их с помощью “Крага”»[78] [51]

Для американцев Испано-американская война 1898 года привнесла на мировую арену моральную двусмысленность и жестокую тактику недавних Индейских войн. Американский антиимперский активист Мурфилд Стори тщетно пытался доказать, что «аннексия новых регионов, которые, не будучи в состоянии управлять собой, будут управлять нами», и что территориальная экспансия, сопровождаемая увеличением «постоянных армий и растущих военно-морских сил», станет испытанием для способности Республики их контролировать. [52] К сожалению, признать риски колониальных инициатив оказалось легче, чем обойти их стороной.

Объявление Вашингтоном войны Испании в апреле 1898 года было вызвано в значительной степени народным гневом по поводу использования испанским генералом Валериано «Мясником» Вейлером на Кубе тактики reconcentrado[79], которую англоязычные тактики того времени называли hamleting[80]. Один из генералов-спасителей Испании, уже прославившийся своими бесцеремонными методами принуждения на Каролинских островах, на Филиппинах, среди баскских и наваррских сепаратистов, социалистов и анархистов в Каталонии, Вейлер был отправлен в качестве губернатора на Кубу в 1896 году. В течение года испанские лоялисты под руководством Вейлера выселили 300 тысяч кубинских крестьян, сожгли их дома и заставили переселиться в «концентрационные лагеря» вокруг городов. Но у «концентрации» в стиле Вейлера выявилось три недостатка, которые стали причиной последующих операций по борьбе с повстанцами: сомнительные стратегические преимущества переселения; необходимость в наличии большого количества личного состава для ведения наступательных операций против повстанцев; и, наконец, катастрофа в реализации информационных операций, связанных с тактикой, ориентированной на население.

В случае с Вейлером, несмотря на то что тактика reconcentrado должна была лишить повстанцев продовольствия и рекрутов, на самом деле именно крестьяне, вынужденные жить в концентрационных трущобах, недостаточно снабжаемых Вейлером, умирали тысячами от голода, обезвоживания и болезней. Между тем, вторым недостатком подхода Вейлера было то, что его стратегия не содержала наступательного компонента, отчасти потому, что его гарнизон на Кубе был ослаблен ради обеспечения войск, участвующих в подавлении движения за независимость, вспыхнувшего на Филиппинах в 1896 году. Испанцы, у которых не было достаточных сил для проведения наступательных операций, не беспокоили кубинских повстанцев, и они могли беспрепятственно хозяйничать в сельской местности. Наконец, тактика Вейлера, ориентированная на население, вызвала политическую шумиху как в Вашингтоне, так и в Мадриде. К освещению бедственного положения в концентрационных лагерях кубинские изгнанники в США привлекли газетчика Уильяма Рэндольфа Херста, в результате чего Вейлер получил прозвище «Мясник». Либеральные протесты в Испании привели в 1897 году к падению правительства и отзыву Вейлера. Ирония судьбы заключалась в том, что когда американские войска высадились на Кубе в 1898 году, Вейлера там уже давно не было.

Ирония событий проявилась и в противоповстанческой кампании Армии США на Филиппинах — являясь сопутствующим следствием Испано-американской войны, вызванной в значительной степени возмущением испанской практикой борьбы с повстанцами, американское завоевание Филиппин в 1899 году сочетало в себе страдания