Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

— Ты лжёшь, Пётр! Ты сам подкараулил Зверева и угрожал ему, а он проучил тебя, идиота! — прошипела Велимировна, склонившись над стонущим гадом.

Платье настолько вызывающе натянулось на её пятой точке, что я, несмотря на всё произошедшее, почувствовал сексуальное желание.

— Нет, любимая, нет… — пролепетал тот, кривясь от боли.

— Не называй меня так! Между нами ничего нет, придурок! Ты мне и тогда не был нужен, а сейчас тем более! Ты не только ревнивый баран, но и подлый лжец! — прорычала декан и выпрямилась, плюнув на усатого.

Мне на миг стало жаль его, но тут же это глупое чувство испарилось, стоило вспомнить, как он себя вёл.

— Нет! — по-волчьи завыл отвергнутый мерзавец, протянув к ней дрожащую руку. — Я люблю тебя! Это всё было для тебя! Прости меня, милая! Ревность совсем одолела мой воспалённый разум, но я исправлюсь, клянусь! Дай мне шанс! Не гони меня!

— Не смей приближаться ко мне, иначе я упеку тебя в психиатрическую больницу, — жестоко процедила Владлена, резко развернулась и пошла прочь.

Её каблуки застучали как похоронный марш, пока все надежды усача укладывались в могилу.

— Вернись! Умоляю! Хотя бы окажи мне помощь… Нога… так больно… — простонал парень.

Но та даже не обернулась. И тогда он скорчился и заплакал. Здоровенный детина хныкал как ребёнок. Но в моей душе не было ни капельки злорадства или презрения. Во рту даже будто бы появился привкус тлена.

Я зашарил рукой по карманам и вытащил оба пузырька с зельями здоровья. Молча поставил их подле парня, скорчившегося в позе эмбриона, и пошёл в сторону дороги.

— Почему… Зверев… — ударил меня в спину его тоскливый шёпот, похожий на шелест ветра среди могильных крестов, — почему вы, а не я? Что в вас есть такого? Почему она следит за вами взглядом, ловит каждое ваше слово, жест? Почему кусает губы, как девчонка, ревнует и бесится? Чем вы так околдовали её?

— Тем, что она мне не нужна, — горько усмехнулся я, не сбавляя шага.

Мне не составило труда миновать шеренгу тополей и двинуться вдоль дороги по тротуару. Немногочисленные прохожие не обращали на меня никакого внимания, а прохладный ветерок с Невы игрался с растрепавшимися волосами и бородой.

Дыхание постепенно успокоилось, как и сердце. Мозг сразу же начал размышлять на сугубо банальную тему — аукнется ли мне то, что я сделал с ногой Петра? Вряд ли. Даже если он напишет на меня заявление в полицию, то да, конечно, начнётся расследование, но выяснится, что я просто защищался. Мне точно ничего не будет. А вот если я напишу на Петра, то ему явно что-то прилетит за нападение на аристократа. Однако я этого делать не стану. Не по-ведьмаковски это. Он и так получил сполна.

Вздохнув, я поймал такси и без каких-либо проблем добрался до Васильевского острова. И только войдя в особняк Зверевых, слегка расслабился, подумав, что гипотетическое покушение обошло меня стороной, хотя я и виделся с де Туром. Может, всё-таки два предыдущих никак не связаны с ним? Простое совпадение? Ладно, поживём — увидим.

А пока я отправился в свою комнату по тёмному особняку. Но даже мрак не мог скрыть того, что дом преобразился в лучшую сторону. Служанка Прасковья постаралась на славу. Я даже хотел сгонять в её комнату и сказать спасибо, но услышал из-за её двери богатырский храп и отказался от своей идеи.

И к Павлу я тоже не стал заглядывать, хотя тот не спал. Я из-за двери расслышал, как он с кем-то радостно болтал по телефону.

— Надеюсь, не с Мироновой, — пробормотал я, перекрестился и вошёл-таки в свои покои.

Даже есть почему-то не хотелось. Хотя оно и понятно, я за завтраком съел ого-го сколько, да и у Мироновых налопался. Но вот устал страшно. Так что быстро помылся и завалился спать.

А проснулся ни свет ни заря. Быстро сходил в алхимическую лабораторию и выпил зелье. Оно подняло мой дар до шестьдесят шестого уровня. Закусил же я снова пирогами, которые успела напечь улыбающаяся Прасковья. На этот раз были с вишней и грушей. Объедение, если честно. Не каждый император такие ест.

Посему особняк я покинул порядком отяжелевшим от еды, но зато со счастливой улыбкой. И улыбался весь путь, который проделал на харлее до прохода в Лабиринт, обосновавшегося неподалёку от «Бронзового всадника».

Там меня уже поджидали сотрудники тринадцатого отдела. Я с ними поздоровался, после чего вошёл в низенькую башенку и отправился в раздевалку.

Меня в шкафчике ожидал комбинезон, подбитый мехом, очки с затемнёнными линзами, тёплое бельё и шапка. А ещё рюкзак, набитый множеством полезных вещей, снегоступы, пояс с двумя револьверами и кучей патронов.

К сожалению, я не смогу больше ничего пронести в Лабиринт. Тут и так довольно приличный вес. Если будет перевес, Лабиринт уничтожит всё лишнее, не разбирая, что именно. Может и мои тёплые ботинки расхреначить, и окажусь я в локации босоногим, а там, как уже ясно, лежит снег да бушует мороз.

Потому я напялил лишь то, что для меня подготовили. Впрочем, мне и этого с лихвой хватит. А затем отправился в комнату, где в металлической арке клубился проход, похожий на жаркое марево над разогретым асфальтом.

Возле арки уже стояли четверо: Евгения Котова, капитан Юров, лейтенант Фёдоров и полковник Барсов. Последний хмурил брови, сцепив руки за спиной. Мундир расстёгнут на груди, а лицо будто уже начало сползать с костей от недосыпа.

— О, Зверев. Наконец-то, — пропыхтел полковник, подняв на меня хмурый взгляд.

— А мы уж думали, что вы не явитесь, но, естественно, по уважительной причине, очень уважительной, — съязвил Юров, усмехаясь бескровными губами.

— Капитан! — зло гаркнул на него Басов, прежде чем я истыкал Юрова ответными остротами. — Вы забыли, что я говорил? Оставьте свои детские обиды, не тащите их в Лабиринт!

— Так мы пока вне его, я их туда и не тащу, — еле слышно пробурчал капитан, попутно покосившись на Котову, словно проверял её реакцию на его шуточки-прибауточки.

Но та смотрела строго перед собой, слегка щуря глазами, будто совещаясь с собственными мыслями. Однако она точно не боялась идти в гости к непонятным тварям, где шанс выжить не очень-то и велик.

Фёдоров тоже не казался напуганным. Он морщил лоб, поправляя ровно