Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

они сохраняли надолго свою молодость, а бездыханные тела несчастных топили в водоемах. Или, подобно Лорелее, приманивали рыбаков сладким пением и сбрасывали их с кручи в водную пучину. Правда, сохранилось немало историй о безответной любви русалки, ее верности избраннику и гибели из-за человеческой подлости. Как правило, доверившись юноше, который клялся любить и защищать ее, она становилась жертвой обмана.

Ундина. Джон Уильям Уотерхаус, 1872.

Private collection / Wikimedia Commons

Очень популярен был сюжет, возникший еще в XIV веке и позже переработанный в цикл легенд о морской деве по имени Ундина. Благородный рыцарь Петер фон Штауффенберг встречает прекрасную русалку, которая влюбляется в него. Она предлагает ему богатство, красоту и вечную любовь, но с одним условием — он никогда не должен жениться на другой женщине:

Слилась навеки я с тобой,

Но будь и ты навеки мой.

Другой не сделай женой своей,

Прекрасным телом моим владей…

<…>

Соблазн узнаешь не однажды,

Но берегись невесты каждой,

Затем что — истина, не ложь, —

Став женихом, в три дня умрешь…[95]

Петер соглашается и несколько лет живет в роскоши, русалка навещает его каждую ночь. Однако со временем он начинает тосковать по обычной жизни и решает жениться на земной женщине, нарушив обет. В день свадьбы русалка появляется и напоминает о наказании, через три дня Петер умирает.

Глава 8. Миф и вера в ведьм и колдунов

Так ведьма, стало быть, нужна

Да, именно так утверждал Мефистофель, предлагая Фаусту воспользоваться колдовским зельем, чтобы вернуть молодость и юношескую привлекательность. Точнее, эти слова вложил в уста беспокойного беса Иоганн Вольфганг Гёте. Зачем вообще надо было вводить ведьм и колдунов в контекст европейской истории? Вроде и без них достаточно тем для увлекательных, почти детективных занятий — древние языческие боги упорно вмешивались в дела людей: то они являлись собственной персоной, то прикидывались мелкими пакостными духами, преодолевающими богословские преграды на пути к бессмертной душе человеческой. И кстати, о преградах. Чудом сохранилось одно старинное заклинание от ночных тварей, очень длинное и подробное, в котором перечисляются уже известные нам персонажи. Текст получил название «Мюнхенское заклинание против ночных тварей», он начинается с обращения к Святому Духу и Господу Богу с просьбой о защите от всевозможных духов, злых и добрых: от бильвисов, вампиров, альбов, от друды и мары; от тех, кто подкарауливает на перекрестках дорог и границах миров; от монстров, лишающих людей ног, насылающих лихорадку и высасывающих кровь; от приспешников Водана и всей его Дикой охоты, повешенных и колесованных. Но главное, что в самом начале упоминаются те, кто «направляется на гору Броккен». А это не кто иной, как ведьмы, которые избрали это место для своих сборищ в Вальпургиеву ночь:

На Броккен все! Толпа густа;

Посев был зелен, рожь желта.

Там Уриан вверху сидит:

К вершине ведьмам путь лежит

Средь гор и скал, с метлой, с козлом, —

И вонь, и гром стоят кругом[96].

Мефистофель в разговоре с Фаустом добавляет несколько штрихов к портрету ведьм, когда впервые приводит его на шабаш:

Толкают, жмут, бегут, летают,

Шипят, трещат, влекут, болтают,

Воняют, брызжут, светят. Ух!

Вот настоящий ведьмин дух!

В поэме «Фауст» ведьма — исключительно карикатурный персонаж. В одной из сцен Гёте описывает жилище, точнее колдовскую кухню, где готовится зелье: «На низком очаге, на огне, стоит большой котел. В паре, поднимающемся кверху, виднеются различные образы. Мартышка-самка сидит у котла, снимает пену и смотрит, чтобы он не перекипел через край. Мартышка-самец с детенышами сидит подле и греется. Стены и потолок увешены причудливой утварью». По воле Мефистофеля ведьма приступает к обряду, призванному вернуть молодость Фаусту. Таинственными жестами она очерчивает магический круг и расставляет внутри него диковинные предметы. Воздух наполняется звоном стаканов и горшков, и все сливается в причудливый концерт. Затем появляется огромный фолиант, его размещают на спине одной из мартышек. Другие обступают ее с зажженными факелами. Сопровождая действия комичными жестами, ведьма подносит Фаусту дымящийся бокал, из которого вырывается пламя. Далее герои переносятся на вершину горы Броккен (другое название — Блоксберг) и принимают участие в безудержном шабаше. Здесь вместе с ведьмами пляшут и бесчинствуют колдуны; поодаль расположились персонажи, которых не ожидаешь увидеть на таком «слете»: герои античных и библейских мифов, исторические личности, а также обычные министры, бесталанные писатели и артисты, обуреваемые завистью. Воистину, прав Мефистофель:

На Блоксберге такие представленья

Как раз у места, без сомненья.

У Отфрида Пройслера в сказочной повести «Маленькая ведьма» шабаш в Вальпургиеву ночь описан так: «Водопад развевающихся волос, вихрь пестрых юбок кружился вокруг праздничного костра. Здесь собралось пятьсот, а то и шестьсот ведьм: горные, лесные, болотные, травяные, ветряные, ведьмы тумана и бури. Они прыгали, скакали, вертелись, размахивая метлами»[97]. Конечно, в художественном произведении для создания узнаваемых картинок автор использует распространенные в народе стереотипы. Но даже клише не возникают на пустом месте, а имеют под собой мифологические основания. Когда-то божества, властвовавшие над природными стихиями, были низведены до духов конкретных природных объектов, а потом народная фантазия перенесла их сверхъестественные и пугающие способности на людей, подозреваемых в колдовстве. Так и сложилась разветвленная система, объединившая ведьм «различного профиля и специализации».

И все же зловещий ореол вокруг ведьм возник не только под влиянием народных суеверий. Вспомним, как в скандинавских мифах появляется колдунья Гулльвейг — темная, могущественная сила в космологии древних германцев, навсегда изменившая баланс сил между асами и ванами. Она воплощает архетипический образ злой ведьмы, несущей порчу и жадность, которую боги безуспешно пытались искоренить из мира: асы забивали ее копьями, трижды сжигали, но она возвращалась снова и снова. После очередного перерождения, приняв имя Хейд (Гейдр), она овладела сейдом (способностью предсказывать судьбу и предвидеть будущее)[98]:

Гулльвейг на копьях над костром. Лоренц Фрёлих, 1895.

Gjellerup, Karl; Frølich, Lorenz. Den ældre Eddas Gudesange. Philipsens Forlag.Kjøbenhavn. 1895 / Wikimedia Commons

Звалась она Гейдр, появляясь в жилищах,

Колдунья недобрая с даром провидицы;

Зло творила и зелья варила она —