Детские эмоции - Виктория Александровна Шиманская

одно интересное свойство: ее постоянно пытаются регламентировать. Культура диктует нам, как и с какой силой нужно печалиться, например при потере близкого человека. Мы можем встретить удивление или даже неодобрение, если не испытываем печали в каком-либо маркированном случае.

За что сказать спасибо печали? Она примиряет нас с действительностью, позволяет отгоревать и принять все то, что мы не можем изменить. Печаль показывает неравнодушие, нашу связь с тем или иным предметом, событием, человеком. Это клей для отношений, связующая нить между людьми и даже целыми поколениями.

Что является обратной стороной печали? Это и любовь, и эмпатия, и совесть, и сентиментальность, и высокая чувствительность к внешнему миру.

Какие эмоции соседствуют с печалью? Печаль как лед в коктейлях: она может быть компонентом любого сложного переживания. Примешивается и к страху, и к гневу, и к тревоге, и к чувству вины и стыда. Всем нам известны ситуации, когда печаль соседствует с радостью, например последний звонок в школе. Для наших дедушек и бабушек фраза «Праздник со слезами на глазах» означает конкретное смешанное чувство – оплакивание погибших на войне и невероятную радость от того, что война закончилась.

Чего с печалью делать не надо? Прежде всего не нужно ее стыдиться и за нее стыдить. Всех родителей раздражают детские слезы и жалобы, но, если мы не хотим отнять у ребенка волшебной способности восстанавливаться после любых потрясений, проходить через сложнейшие испытания жизни и идти дальше, придется бережно относиться к его печалям, и большим, и маленьким, и даже к тем, которые нам кажутся совершенно беспочвенными.

Скептик:

– Минуточку! То есть не нужно пресекать попытки ребенка устроить из всего трагедию? А как же тогда он поймет, что лопнувший шарик – это не то же самое, что болезнь бабушки?

Вот смотрите, что происходит! Мы постоянно пытаемся регламентировать печали, расставить их в порядке возрастания, назначить одни поводы значительными, другие неважными. В нашем взрослом представлении уже есть иерархия причин для грусти; многие из нас позволили себе печалиться из-за болезни близких, гибели людей, расставания с любимыми. Вместе с этим мы в какой-то момент внутренне осудили себя за то, что плакали над разбитой чашкой, потерянным кошельком или апельсином, который ваш друг съел целиком, с вами не поделившись.

Для ребенка трех-пяти лет такой внутренней иерархии пока еще нет. Для него любая печаль – это печаль, любые слезы – это слезы. И, честно говоря, в этом есть свой резон. Все эмоции, которые я ощущаю, проживаются мной, они для меня реальны, практически осязаемы, так почему одни законны, а другие нет? Почему я должен плакать там, где плачут все, хотя мне вовсе и не грустно из-за смерти прадедушки, я его и видел-то только на фотографиях? А вот когда я потерял свою любимую машинку, мне было невыносимо грустно, потому что эта машинка – часть моей жизни, мне плохо без нее, я скучаю по ней и отказываюсь считать ее потерю ерундой.

В общем, тут я советую вам не стремиться дать ребенку понимание важных и неважных поводов для печали, а поучиться у него искренности в отношениях с самим собой. Ту же разбитую чашку можно оплакать, это не стыдно и совершенно нормально. Ту же грусть из-за погоды можно принять, а не совершать над собой насилие, бодриться и притворяться, что тебя не огорчает дождь за окном.

Так вот! Чтобы комфортно жить со своей печалью, ее не нужно стыдиться, не нужно обесценивать, высмеивать, взвешивать и сравнивать с другими печалями. У каждого свой эмоциональный аппарат и свои пороги чувствительности по поводу любых мелочей. И еще, нет никакой необходимости искать веские поводы для грусти: если эмоция пришла, значит, повод был.

Усталая мама:

– Если ребенок утром сломал свой пластилиновый шедевр по пути в детский сад и потом весь день плакал и грустил – это же ненормально? Это, может быть, какая-то душевная болезнь?

Чаще всего это не душевная болезнь, а внешние отягчающие обстоятельства. Например, у ребенка сломалась пластилиновая поделка, которую он с трепетом готовил к конкурсу и собирался всех поразить в детском саду. В момент, когда поделка сломалась, произошло крушение его планов на весь день: «Теперь воспитательница меня не похвалит, девочка Катя не скажет, что у меня крутая поделка, я не пойду на свое место, сияя от гордости…» А еще жалко своих трудов, и где-то рядом находится экзистенциальное переживание бренности всего, что нам дорого… «Сейчас сесть бы на пол, уткнуться носом в колени и погоревать как следует, но меня зовут завтракать, и никто со мной не разделяет мое горе. Мама говорит рассеянно, что ничего, новую сделаем, и продолжает собираться на работу… Меня начинают подгонять, ругают за то, что я долго застегивал куртку, на меня сердятся, что я пла́чу, потому что, когда я плачу, у мамы и папы автоматически портится настроение… И вот я прихожу в детский сад с полным баком невыстраданной печали. Начинаю плакать над тем, что каша не та. Получаю нагоняй. Весь мой день буквально разваливается на куски… И когда вечером за мной приходит мама, ей стучат на меня, что я весь день хожу с кислым лицом, все порчу, ломаю, реву над каждой ерундой и что пора со мной что-то делать».

А если раскрутить эту пластинку назад, то мы вспомним, что накануне трагической поломки ребенок плоховато спал, маловато ел, а еще была гроза и с вечера у всех болела голова… Так разнообразные внешние факторы формируют нашу печаль, иногда раздувая ее до состояния эпической трагедии. Все, что может сделать родитель, – по возможности не становиться еще одним таким фактором. Не обесценивать, не игнорировать, не злиться на детские слезы и постараться качественно прогоревать эту детскую печаль.

Лично мне достался весьма чувствительный старший ребенок, с которым мы пару раз опаздывали в школу и детский сад, потому что нам надо было 15 минут посидеть в коридоре и поплакать над сломанной поделкой, а потом утереть носы и быстро придумать, как ее починить. Зато весь оставшийся день был спасен.

А что с печалью можно делать? Принимать. Признавать ее законность. Сочувствовать, если в вас есть сочувствие к этой конкретной ситуации, и тоже страдать при виде лопнувшего шарика или растаявшего снеговика. Спокойно ждать, пока печаль пройдет, если вы не готовы разделять ее с ребенком. Очень полезно не принимать печаль на свой счет. У нас, родителей, частенько появляется комплекс Бога: нам кажется, что каждая слеза ребенка связана с тем, что мы недостаточно постарались или в чем-то ошиблись. Поверьте, мы не отвечаем за каждую слезу ребенка; мир по природе своей избыточен,