Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Щербакова за то, что он так проникновенно и по-художнически глубоко написал места, дорогие сердцу каждого человека, любящего творчество Михаила Александровича Шолохова — славу и гордость русской литературы двадцатого века.

Кроме маленького шестилетнего мальчика в синей рубахе возле хаты, в которой родился писатель, на картинах Щербакова нет людей. Кажется, каким-то волшебным мановением оказалась без них на короткое мгновение донская земля, что бы все вдруг увидели, какая она сама по себе — без людей, их страстей, страданий и радостей — красивая и мужественная. Что же, художник добился этого таинственного эффекта — она и без людей выглядит, словно бы с ними, со всем, что на ней было, есть и будет еще тысячи, тысячи лет.

Накануне 70-летия писателя художник сделал подарок не только бесчисленным почитателям шолоховского таланта, но и самому Михаилу Александровичу, заслужив талантливой работой его сердечную похвалу и одобрение.

И хочется еще раз повторить ставшие как песня, как клятва вещие слова из «Тихого Дона»:

«Низко кланяюсь и по-сыновьи целую твою пресную землю, донская, казачьей, не ржавеющей кровью политая степь!»

1974

ВЕШЕНСКАЯ В ЦВЕТУ

В конце марта в Москве при встрече с Михаилом Александровичем мы договорились о том, что, как и прошлые годы, где-то перед маем вместе с фотокорреспондентом «Огонька» Николаем Козловским я прилечу в Вешенскую.

— Хорошо… Только позвони из Ростова.

— Позволю еще из Москвы.

За это время вышло три тома издаваемого приложением к «Огоньку» восьмитомного собрания сочинений писателя. О том, какой жгучий интерес вызвало это предъюбилейное издание, можно было судить по бесконечным просьбам многих и многих читателей помочь подписаться «на Шолохова». Обычный тираж приложений к «Огоньку» в 375 тысяч оказался недостаточным. Согласно просьбам читателей и выступлениям членов юбилейного шолоховского комитета, тираж издания был увеличен еще на 200 тысяч экземпляров.

— Шолоховские книги нам приходится выдавать в виде премий особо отличившимся, — сказал на заседании юбилейного комитета первый секретарь Ростовского обкома КПСС Иван Афанасьевич Бондаренко. — А приходится так делать, потому что книг Шолохова не хватает. Поэтому мы и просим увеличить тираж.

К моменту, когда подошел срок нашего вылета в Вешенскую, на редакционном столе лежал четвертый том, в котором заканчивался «Тихий Дон». Рядом с ним — листы верстки восьмого тома, в котором собраны очерки, публицистика, выступления Шолохова. Перечитывая том, я невольно задержался на статье «Великий друг литературы», посвященной памяти Михаила Ивановича Калинина. В ней Шолохов рассказывал об одной из своих послевоенных встреч с всесоюзным старостой, в которой разговор шел и о его романе «Они сражались за Родину».

«— Поймите, мы, читатели, хотим от вас, писателей, не просто книг, а хороших книг, глубоко и всесторонне отображающих нашу жизнь, — передавал слова М. И. Калинина Шолохов. — Этим обстоятельством и объясняется мое, так сказать, «вмешательство» в ваши планы. А о таком грозном событии, как минувшая война, из которой наш народ вышел с победой, с великой честью, мы тем более хотим читать настоящие книги, такие книги, которые жили бы, ну, скажем, десятилетия, если не говорить о большем. А то ведь как у некоторых писателей получается? Не выносил, не выстрадал, не обдумал как следует, поспешил, и вот, извольте, готова книга-поденка, а то, чего доброго, и две в год. А ты ее сегодня прочитал, а назавтра, смотришь, уже забыл этого капитана или лейтенанта — основного героя произведения, — и героиню забыл, и фамилии их не помнишь, и содержание книги с трудом восстанавливаешь в памяти… Прошли перед тобой не живые люди, а серые, бесплотные тени, как же их упомнить? А если к этому добавить еще плохой язык автора и далеко не безупречную форму произведения, то и помнить-то незачем.

…— А хорошая книга, по-моему, та, у которой под обложкой жизнь пульсирует, как кровь под кожей, которая запоминается если не навсегда, то надолго, которую еще раз захочется перечитать… Чеховскую «Степь» вы помните? — спросил, оживляясь, Михаил Иванович и с увлечением заговорил о Чехове, Толстом, Горьком.

Потом он пытливо расспрашивал о жизни колхозников на Дону и, вспомнив свою поездку на фронты гражданской войны, задумчиво сказал:

— Хороший там народ, как и везде у нас. С таким народом и воевать и строить можно. Особенно хороши у вас там женщины: трудолюбивые, упорные, с характером. Тогда, бывало, они при встрече со мной не ныли, не плакали, что вот, мол, ситца нет, мыла нет, иногда, когда уж сильно за живое брало, помню, поругивались… Основательно поругивались… — И, посмеиваясь, прищурившись с эдакой крестьянской, непростой хитрецой, сказал: — Что же, по-моему, лучше выругаться, когда невтерпеж, чем ныть и хлюпать, а? Как вы думаете?

С любовью говоря о несокрушимой жизнеспособности нашего народа, Михаил Иванович рассказал о таком случае:

— …Тогда же, в двадцатых годах, в ваших краях проездом заехал я как-то на пасеку. Война только кончилась, пасека разорена, медком-то побаловались и белые и наши… А пасечник-старик встречает меня веселый, оживленный. Спрашиваю: «Ну, как живешь, дедушка?» — «Хорошо, Михайло Иваныч!» — «Чем же хорошо? Война-то разорила?» — «Тем и хорошо, что разорила, да не совсем: из сорока ульев один остался, и то — слава богу! Семья в этом улье могучая, скоро пчелки отраиваться будут. Приезжай, Михайло Иваныч, годика через три, пасеку не узнаешь, а сотовым медом дорогого гостя и сейчас угостить могу…»

Прощаясь со мной, Михаил Иванович спросил, когда я думаю закончить первую книгу. Я назвал приблизительный срок.

— Тогда я еще дождусь и почитаю, — сказал он. — А впрочем, вы не торопитесь и не особенно считайтесь с нашим читательским желанием: наше дело — жать на писателя, чтобы книга была поскорее, а ваше дело — создать такую книгу, чтобы она была достойна внимания народа, которому вы служите. В конце концов за книгу будете отвечать вы, а не читатель. Об этом не забывайте! — напутствовал меня Михаил Иванович».

В этом же томе напечатана речь Михаила Александровича, произнесенная им в 1946 году перед избирателями станицы Вешенской. Сейчас, когда Вешенская преобразилась, хочется вспомнить слова, сказанные тогда Шолоховым:

«Товарищи избиратели! Разрешите поблагодарить за высокую честь и доверие, которые вы мне оказали, выдвинув своим кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.

Мне приятно выступать перед вами — моими одностаничниками. Все вы меня знаете хорошо, и я вас отлично знаю каждого. Поэтому я не буду говорить о себе. Скажу несколько слов о предстоящих нам с вами задачах. Советское правительство и наша партия требуют от нас скорейшего залечивания ран, нанесенных войной. Надо приложить все старания к восстановлению разрушенного хозяйства. Возрождая сельское хозяйство, тем самым мы усилим мощь нашей Родины.

Нам, вешенцам, помимо