Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

общих задач, которые мы будем решать вместе со всем народом, предстоит возродить былую славу и красу своего района. На возрождение Вешенского района правительство отпустило большие средства. Но надо еще много приложить сил и старания для использования местных возможностей. Наша задача — в ближайшие год-два превратить разрушенную Вешенскую станицу в красивую, благоустроенную станицу, какой она была в довоенные годы.

Депутатские обязанности сложны. Депутат должен быть чутким ко всем просьбам и жалобам избирателей. Депутат — активный деятель, ревностный наблюдатель того, как на местах проводятся в жизнь решения правительства.

Я обязуюсь служить вашим интересам. Моя основная профессия — писатель. Я на литературном поприще буду работать так, чтобы вам не было стыдно за меня».

Перечитывая все, что Михаил Александрович включил в этот том, еще и еще удивляешься тому, как тесно соединены в творчестве Шолохова все жанры. Все обращено к народу и черпается из народа!

…Как будто бы совсем недавно летели мы в Вешенскую к Михаилу Александровичу, чтобы решить с ним, чьими иллюстрациями сопроводить собрание сочинений и одновременно вместе с Шолоховым посмотреть пейзажи художника Бориса Щербакова, который с полной отдачей потрудился над созданием «Вешенской сюиты» — галереи родных шолоховских мест. Было это в начале июня прошлого года. Совсем недавно, казалось бы… А сейчас в портфеле лежал четвертый том с памятным для всех читателей рисунком Ореста Верейского — Григорий Мелехов с Мишаткой. Трудно было более выразительно проиллюстрировать заключительные слова «Тихого Дона»:

«Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…

Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром».

Ровно стрекотала желтая пчелка, хлопотливая «Морава», искусно ведомая бывшим военным летчиком-истребителем, а ныне ростовским гэвээфовцем Анатолием Сергеевичем Акоповым. Легкий голубовато-синий туман стоял над зелеными коврами озимой пшеницы, над черными, широкими полосами пашни. То и дело под крыльями самолета появлялись большие прямоугольники садов. Они уже цвели, качали казавшимися сверху седыми ветвями. Как старый топографический знак, появился впереди базковский элеватор, а за ним и голубая полоска Дона.

По просьбе Козловского Акопов сделал несколько виражей над Вешенской, сверху видной каждым двором, каждым зданием и домом, и мы пошли на посадку. Еще не остановились винты, как увидели мы седоголового человека, направлявшегося к «Мораве». Это был секретарь райкома партии Иван Филиппович Зимовнов.

— Сегодня пленум райкома партии, — сказал он озабоченно. — На повестке вопросы качества строительства… Вопросам качества мы придаем сейчас большое значение… И в сельском хозяйстве.

Рядом со служебным домиком вешенского аэропорта укладывали асфальт.

— Площадка для посадки вертолетов, — продолжал сообщать вешенские новости Зимовнов.

Машина тронулась в путь.

— Сегодня к вечеру в Вешенской состоится областная планерка по проверке готовности к приему гостей, которые приедут на празднование, — говорил Зимовнов.

Запах горячего асфальта преследовал нас почти до Вешенской. Заново асфальтировали дорогу. По старому понтонному мосту в станицу шли машины.

— Рядом пройдет другой мост, — указал на реку Зимовнов. — Чтоб не ждать машинам на берегу, будет двустороннее движение.

На въезде в станицу возле колонны, на которой сверху вниз протянулась надпись «Вешенская», сидело несколько девушек и ребят. Это были вполне современные девчата и вполне современные ребята.

Может, в предыдущие поездки мы и не очень внимательно присматривались к самой станице, но на этот раз, бродя по улицам, увидели много перемен. На одном из центральных перекрестков появился светофор. Поднялось немало современных зданий: школ, магазинов, почты и телеграфа, Дворца культуры с широкой площадью перед ним.

На ступеньках дворца сидели пожилые казаки в синих шароварах с красными лампасами. Чуть поодаль от них стояли в одноцветных, вышитых кофтах женщины.

— Сегодня репетиция сводного народного хора, который готовит программу к празднику. Пойдем? — спросил Зимовнов.

Был перерыв. Из Дворца культуры появлялись все новые участники самодеятельности.

— Это коллективы шести хоров… Тут есть и кружилинцы. — Зимовнов показал на улыбающихся женщин. — Спойте, девчата, — попросил Зимовнов.

Второго приглашения делать было не надо. Зазвучала старая казачья песня, сменившаяся лихой пляской…

Подошло время встречи с Михаилом Александровичем. Через знакомую площадь мы направились к шолоховскому подворью. Но и на площади нас ожидало новое. Среди цветущих деревьев на темно-красном гранитном постаменте поднялся памятник Владимиру Ильичу.

Чем ближе мы подходили к дому Шолохова, тем больше забирало в полон весеннее цветение, белое и розовое.

Таким же встретил нас и шолоховский двор — в буйном цвету. Михаил Александрович ожидал, как обычно, на крыльце. Он был все в той же старой гимнастерке и кепочке с широким козырьком от ярко сверкающего солнца.

— Что нового привез?

Я протянул четвертый том. Шолохов начал листать книгу, задержав взгляд на том самом рисунке.

— Молодец Верейский, — сказал он. — Пойдем в кабинет, там прохладней.

Присев возле письменного стола, на котором лежала стопка книг «Судьба человека», Шолохов проговорил:

— Приезжал Бондарчук с картиной…

— Да, в «Советской культуре» был отчет.

— В общем, фильм получился, — закуривая сигарету, сказал Шолохов. — Книга писалась в сорок третьем году. Все мы тогда — от солдата до маршала — были полны веры в победу. Именно это и удалось показать Бондарчуку и его товарищам, хотя делать картину было непросто. За книгу писатель отвечает один, а в картине уже целый коллектив во главе с режиссером… Тут все сложнее… Очень хорош в фильме Василий Шукшин. — Шолохов помолчал. — Очень жаль его… Много бы мог еще сделать. Ты видел картину?

— Еще нет.

— Посмотри… Конечно, есть в ней и некоторые недостатки. Пиротехники хватило бы на большое сражение. Крови многовато. Конец фильма можно было бы сделать внушительней… Но в целом картина получилась. Получилась. Тронула меня картина…

Со мной была статья ростовского литературоведа Аркадия Айрумяна, где автор рассказывал о том, как на первых порах Александр Серафимович поддерживал молодо-то Шолохова в нелегких обстоятельствах, возникших при публикации «Тихого Дона». Я попросил Михаила Александровича прочитать статью.

— Давай… К утру прочту.

— Еще просьба. Работники литературной редакции Всесоюзного радио просят записать тебя. У них почти нет твоего голоса на пленке… Они хотели бы приехать в Вешенскую.

Шолохов посмотрел на меня, помолчал и снова улыбнулся:

— Хорошо… Передай своим товарищам из литературного радио, что как приеду в Москву, так и запишусь. Это проще. Вообще, конечно, под юбилей просьб не сосчитать. Много получаю писем…

К высокой спинке старого дивана было прислонено два портрета Шолохова, выжженных на дереве, и акварель с изображением дома, где родился Шолохов.

— Подарки школьников, — тепло сказал Шолохов.

На обороте были обозначены фамилии