Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

и он, по сути, попросту подстраховался, чтобы замять скандал. В то время легко было попасть в группу ортодоксов, противников перестройки, поэтому начальникам приходилось лавировать.

Конечно, нас серьезно выручило то, что по итогам кинорынка из регионов не пришло ни одной жалобы. Хотя в доперестроечном СССР это, конечно, никого бы не спасло.

Уже к пятому кинорынку как-то резко изменился состав покупателей. Стали приезжать довольно молодые люди (помню веселых и энергичных донецких ребят). По сути, это были уже бизнесмены. Они брали кредиты, покупали фильмы, с прокатчиками договаривались и запускали в прокат наше кино. Очень неплохо при этом зарабатывали. Партийных «старичков», как волной, за несколько сезонов смыло. Они не могли сориентироваться в новой системе, не могли оценить верно, что им выгодно, а что невыгодно.

Кинорынок стабильно проводился раз в квартал, четыре раза в год. Мы создали всесоюзное объединение «Союзкинорынок», Веракса стал начальником, я – его замом. У нас было отдельное здание. Как говорится, «жизнь налаживалась», шло всё очень хорошо…

И тут руководитель Главка Госкино огорошил меня:

– Уходит директор республиканского фильмокомбината. Будут выборы, ты должен участвовать!

Отвечаю:

– Мне это зачем? Сижу на хорошем месте, спокойно работаю.

– Нет, надо! Иначе потеряем предприятие!

– Но я ж там ни разу не был, с коллективом не знаком.

– Мы тебе поможем. Всё, иди!..

Упирался я, упирался… Но куда деваться? Отправился на эти выборы, общаться с коллективом, который в глаза не видел. Настроение паршивое…

И тут случается… предзнаменование. Иначе не назовешь. Проезжаю на троллейбусе мимо пятиглавого собора с темными (некрашеными, что ли?) куполами. И вдруг вокруг куполов этих появляется что-то белесо-прозрачное, как бы свет… Не облака, а туман. Только лучезарный такой… Конечно, кто-то скажет – редкое метеорологическое явление, оптический обман. А я все-таки считаю, это был знак!

На выборы шли три человека – их главный инженер, я и какой-то фотограф, вне штата у них подрабатывал. Те двое так или иначе знали коллектив, его проблемы. Разумеется, имели там полезные знакомства. А я что людям мог сказать? Только одно: чтобы добиться результатов, нужно много работать. Все проблемы решать сообща и по-честному.

Фотограф на своем выступлении наобещал, что у них дважды в месяц будут «крупные заказы», что бартером придут разнообразные продукты и одежда. «Каждый из вас будет ездить в турпоездки за границу!..» – так фотограф говорил. Он набрал 70 процентов голосов, я – 25, а главный инженер вообще – 5.

Конечно, это было неприятно. Я вернулся на свою работу. А фотографа этого они уже через полгода выкинули. Ничего, что обещал, он не выполнил, только, как и следовало от непрофессионала ожидать, развалил всё.

Госфильмофонд: достояние республики

После этих неудачных выборов прошло два месяца, и меня вызвали к председателю Госкино СССР, который начал разговор так:

– Скоропостижно скончался директор Госфильмофонда. Да ты, наверно, знаешь. Никого из местных и из центрального аппарата на эту должность подобрать не смогли. Коллектив там сложный, 600 человек. Да еще и в Белых Столбах. Это вам не Москва. А ты, я думаю, подойдешь. Как раз в подмосковном поселке родился… Так что общий язык с народом найти сможешь. В общем, готов приказ о назначении тебя директором Госфильмофонда. Но я его не подпишу, пока они тебя не выберут. Сам знаешь, сейчас демократия. Если боишься баллотироваться, я приказ сейчас порву.

Конечно же, это задело меня за живое. Говорю:

– Трусом никогда не был. Давайте поеду! Но хочу предупредить, в Подмосковье москвичей, да еще и чиновников, не очень жалуют.

И в компании двух ответственных работников кинокомитета отправился я в Белые Столбы.

Серый мартовский день 1990 года, вдоль дороги тает снег. И чем ближе к Госфильмофонду, тем хуже мое настроение. Еду и думаю: «Ёлки-моталки, я же двадцать лет выбирался из захолустья, у меня интересная работа. И опять меня несет в какую-то деревню. Разве сравнишь работу в этом поселении с центровой московской жизнью?.. Еще и теряю сто рублей зарплаты».

Когда рассказал матери, та только руками всплеснула: «Что ты, сынок? Сейчас твой начальник – хороший друг, и заработок у тебя прекрасный, и квартира рядышком с Москвой… Ну куда ты? Зачем?»

Действительно, с детства я помнил, как в нашем поселке Ново-Петровское бабки на лавочках судачили про какого-нибудь мужика: «Сопьется – сошлют его в сумасшедший дом в Белые Столбы!» Правда, как потом оказалось, эта психбольница располагалась на станции Столбовой, на 20–30 километров дальше. Но Александр Галич перепутал и спел: «И отправился я в Белые Столбы / На братана да на психов поглядеть…» В общем, с его легкой руки «попасть в Белые Столбы» было расхожей угрозой. А я добровольно туда – чудеса!

Приехали мы. Коллектив не маленький – 600 человек, как уже говорилось. Госфильмофонд – это ведь не только склады с пленкой. Там еще и реставрация, тиражирование, сильная производственная база. Встречает нас руководящий состав Фонда: пошли, мол, в кабинете до выборов посидим. Да нет, – говорю им, – давайте-ка лучше пройдем по цехам, с работниками познакомимся…

Так как я «подмосковник», то быстро нашел со всеми в цехах общий язык. Понятные, как будто с детства знакомые люди, знакомые разговоры, ясная простая атмосфера… Тем не менее на собрании меня мурыжили часа четыре, «выбирали». Трудность была в том, что они хотели услышать, как им наобещают «золотые горы», а я считал непорядочным врать ради того, чтобы выбрали. Пел одну песню: «Знаю, как на тиражировании зарабатывать, у меня хорошие контакты, но придется потрудиться».

Помню, заходим в один из цехов, там дверь перекосило, неплотно закрывается, и ручки обмотаны с двух сторон грязной марлей, чтобы не отходила. Я говорю: «Понимаете, много чего зависит от нас самих! Ну разве трудно – набоечку сделать на дверь? А вы тряпкой обмотали и довольны!»

Конечно, психологическое состояние у людей бы-ло тяжелым. Пятнадцать лет здесь не повышали заработной платы. Уникальные специалисты получали по 70–80 рублей, на уровне уборщицы. К тому же начинались перебои с выплатами даже этого небольшого жалованья.

Надо сказать, пытала меня в основном «верхушка» Госфильмофонда. Видимо, боялись, что «новая метла» начнет их выметать. Вопрос за вопросом, и все хотят, чтобы были обещанные блага прямо здесь и сейчас, а я гну свое – будем вместе напрягаться, будут и блага. Наконец поднимается какой-то рабочий и говорит: «Столько лет не могут нам наладить жизнь! Может, этот хоть чего-то сделает. Давайте голосовать!» А там людей сотни четыре, наверно. И все – кроме двух воздержавшихся –