Цена бессмертия - Питер Уорд

от своих университетских профессоров, которых он теперь считал лишними. Четыре года спустя Федор Достоевский узнал о работе Федорова от одного из последователей философа. Достоевский написал ему письмо, в котором спрашивал: «Кто этот мыслитель, мысли которого Вы передали? Если можете, то сообщите его настоящее имя. Он слишком заинтересовал меня. По крайне мере, сообщите хоть что-нибудь о нем подробнее как о лице; все это – если можно. Затем скажу, что, в сущности, совершенно согласен с этими мыслями. Их я прочел как бы за свои»[123].

В 1881–1882 годах Федоров познакомился с писателем Львом Толстым и коллегой по философскому цеху Владимиром Соловьевым. Соловьев[124] писал в письме от 1881 года: «Есть и здесь люди. И мне дал бог сойтись с двумя. Орлов один, другой и главный Николай Федорович Федоров. Это библиотекарь Румянцевской библиотеки. Помните, я вам рассказывал. Он составил план общего дела всего человечества, имеющего целью воскрешение всех людей во плоти. Во-первых, это не так безумно, как кажется. (Не бойтесь, я не разделяю и не разделял никогда его взглядов, но я так понял их, что чувствую себя в силах защитить эти взгляды перед всяким другим верованием, имеющим внешнюю цель.)»[125]

Легко понять, почему работа Федорова до сих пор пользуется таким большим авторитетом в сообществе имморталистов, существующем в Америке. Он предлагал избавиться от смерти с помощью ряда технологических решений, которые кажутся гораздо более правдоподобными в наши дни. Согласно Федорову, чтобы люди могли жить вечно, части человеческого тела должны быть заменены искусственными органами. Этот ход мыслей положил начало трансгуманистическому движению, и в то же время оказался чрезвычайно прозорливым. Современная медицина позволяет заменить практически любую часть тела искусственными органами, и нередко сердце, легкие, печень и конечности меняются на механические аналоги. Эта идея, доведенная до крайности, приводит многих современных трансгуманистов и имморталистов к мысли, что возможно провести полную замену человеческого тела, загрузив мозг человека в компьютер.

Для воскрешения мертвых, полагал Федоров, человечеству нужно исследовать космос, чтобы найти частицы давно умерших предков, которые затем можно было бы использовать для их оживления. Он также хотел возвращать людей к жизни, используя их мертвые ткани, то есть фактически предлагал использовать ДНК для клонирования[126]. Однако как быть с огромным количеством воскрешенных? Даже в XIX веке оживление всех, кто когда-либо жил, вызвало бы проблему перенаселения. Это привело Федорова к другой сфере его интересов – космическим полетам. Он верил, что освоение космоса приведет к совершенствованию человеческой расы.

Философию Федорова сейчас связывают с русским космизмом, но она почти не вышла за пределы России. В начале эры Советского Союза популярность космизма была подавлена режимом Иосифа Сталина. Духовный подход к науке противоречил сталинскому видению советской России, лишенной религии.

– В 1930-е годы начинается сталинизм, начинаются репрессии, когда смерть становится инструментом регулирования – для космизма невозможно, чтобы смерть была инструментом социального регулирования. Наоборот, космизм выступает за полную победу над смертью, и для него социальное регулирование основано не на смерти, а на любви, на общем деле, на товариществе, на братстве, – рассказала мне через переводчика сотрудница Музея-библиотеки имени Федорова в Москве Анастасия Гачева.

Движение космистов в основном оставалось в тени вплоть до распада Советского Союза, когда работы Федорова действительно получили тот уровень внимания, которого, по мнению некоторых, они заслуживают.

Антон Видокле, художник и основатель сайта художественных выставок e-flux, много лет изучал Федорова и русский космизм. Он считает, что эпоха Федорова хорошо подходит для его идей, даже если в то время они не получили широкого распространения.

– Я думаю, тогда ход изменений мог казаться еще более быстрым и прогрессивным, чем сейчас, – сказал мне Видокле. – Возможно, люди были даже более открыты, чем мы сейчас, к по-настоящему радикальному технологическому прорыву. Совершенно неожиданно появился способ мгновенно общаться с людьми на другом конце света, что раньше казалось колдовством или магией. Что же невероятного может быть в бессмертии или космических путешествиях?

Во второй половине XIX века Россия стояла на пороге больших социальных и политических перемен, и это усиливало ощущение того, что все возможно. В наши дни существует такое же ощущение политических потрясений, когда мы наблюдаем тревожное распространение популизма по всему миру и сопоставимые темпы технологического прогресса. Однако Видокле считает, что сегодня мыслителю было бы сложнее донести свою точку зрения:

– Мы гораздо более циничны. Я думаю, что на рубеже веков и в начале ХХ века, до фашизма, до Второй мировой войны, до холокоста, было немного больше возможностей представить себе некое позитивное будущее, до всего этого механизированного кошмара, массовых убийств, до того, как эта машина стала настолько заметной.

Если бы Федоров жил сегодня, было бы легко представить его в роли гуру Кремниевой долины, дающего рекомендации таким людям, как Джефф Безос и Илон Маск, по их планам на будущее. Однако Федоров выступал резко против всего, что связано с миллиардерами. По словам Видокле, он не считал свои взгляды социалистическими, поскольку полагал, что в этом направлении мысли нет места религии или духовности, но он не верил и в накопление богатства.

Николай Федоров является идеальным героем для современных имморталистов, потому что он обратился к одному из главных вопросов о будущем, как они его себе представляют. Скептики часто обвиняют имморталистов в попытке бросить вызов природе, но Федоров считал, что человечество обязано использовать технологии, чтобы стать единым целым со всей Вселенной. Когда в 1891 году США впервые провели эксперимент по искусственному вызову дождя с помощью артиллерийских снарядов, Федоров попытался привлечь внимание к этой идее и обратился к Толстому с просьбой поддержать аналогичные российские исследования. «В регуляции же, в управлении силами слепой природы и заключается то великое дело, которое может и должно стать общим», – писал он[127]. Такие взгляды придали учению Федорова почти мистический характер. Он верил в Бога, но считал некоторые элементы религии слишком пассивными и хотел, чтобы человечество играло более активную роль в будущем Вселенной.

Сейчас, спустя несколько десятилетий после возникновения, космизм переживает возрождение. Многие из имморталистов, которых я встретил в Голливуде, были самопровозглашенными последователями учения Федорова, а один из членов Церкви даже дал мне визитную карточку с его именем, объяснив, что пишет книгу, чтобы шире распространить информацию о русском философе. Роль Федорова как пророка для Церкви вечной жизни укрепляет религиозную структуру, созданную имморталистами. Она довольно широка, что позволяет воспринимать иные религиозные взгляды, и при этом имеет необходимые признаки основных церквей, такие как регулярные собрания, проповеди и почти ритуальное отношение к принятию БАДов, чтобы привлечь внимание тех, кто в своей жизни испытывает дефицит религии.