Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной? - Джанет Уинтерсон

и в обществе: открытки с морских курортов пестрели картинками худосочных коротышек-мужчин и властных женщин. На попойках в рабочих клубах разыгрывались сценки, в которых переодетые в платки и фартуки мужчины пародировали и в то же время прославляли грозных женщин, которых они любили, побаивались и от которых зависели. Между тем, эти женщины, которые якобы должны были поджидать своих мужей у порога, готовые огреть их скалкой, сами никакой финансовой автономией не обладали. А если и обладали, то тщательно это скрывали.

Знакомые мне женщины, заправлявшие собственным маленьким бизнесом, – хозяйки лотков на рынке, на одном из которых я и работала, или забегаловки, торговавшей рыбой и жареной картошкой, где я не раз обедала, – притворялись, что предприятие принадлежит их мужьям, а они там просто работают.

На первом и единственном школьном уроке полового просвещения нам рассказали вовсе не о сексе, а о межполовых экономических отношениях. Девочки должны были платить за себя сами, потому что так полагалось в современном обществе, но деньги следовало заранее незаметно отдать мальчику, чтобы все видели, что расплачивается он. Билеты на автобус или в кино можно было купить самой, но позже, на этапе семейного бюджета, следовало делать вид, что всё принадлежит ему. «Мужская гордость» – кажется, учительница назвала это так. Я подумала тогда, что глупее и не придумаешь; попытка сделать вид, что земля плоская, только применительно к социальным отношениям.

И только две женщины с удовольствием жили так, как хотели, ничего не изображая перед обществом, – пара, державшая магазинчик сладостей. Им, однако, приходилось скрывать свою сексуальность, открыто признать себя парой они не могли. Люди над ними посмеивались, а одна из них носила балаклаву.

Я была женщиной. Женщиной из рабочего класса. Женщиной, которая хотела любить женщин без чувства вины и насмешек. Именно эти три фактора, а не профсоюзы или классовая борьба в понимании леваков-мужчин, и сформировали мои политические взгляды.

Левым понадобилось много времени, чтобы увидеть женщину как независимую и равную себе и осознать, что ее сексуальность не ограничивается реакцией на мужское желание. То, что я знала о политике левых, меня не устраивало – я чувствовала себя не у дел. И я вовсе не стремилась улучшить жизненные условия. Я стремилась изменить свою жизнь до неузнаваемости.

* * *

В конце семидесятых на политическую арену вышла Маргарет Тэтчер. Она заговорила о новой культуре риска и вознаграждения: о том, что достичь можно чего угодно и каждый может стать тем, кем захочет, если только сильно постарается и откажется от таких привычных, но таких тесных рамок традиций.

К тому времени я уже ушла из дома. Работала по вечерам и выходным, чтобы закончить учебу. Никакие рамки традиций меня не сдерживали.

Мужчины среднего класса, агитировавшие за партию лейбористов, меня не убедили. Мужчины рабочего класса, ратовавшие за повышение заработной платы, чтобы их жены сидели дома, тоже. Тэтчер же, как мне казалось, могла предложить кое-что получше.

Семейная жизнь не вызывала у меня уважения. Дома у меня не было. Зато храбрости и гнева – хоть отбавляй. Я была умна. Ни к кому не привязана эмоционально. Я ничего не смыслила в гендерной политике. Образцовый субъект рейгановско-тэтчеровской революции.

Миссис Рэтлоу помогла мне подготовиться к вступительному экзамену в Оксфордский университет. Мне назначили дату собеседования, и я купила билет на автобус до Оксфорда.

Я подала документы в колледж Святой Екатерины, потому что он казался мне современным и прогрессивным, к тому же парни и девушки там учились вместе. И еще потому, что он был сформирован на базе общества Святой Екатерины – жалкий спутник именитых оксфордских колледжей, как раз для бедных студентов, которые не могли позволить себе Оксфорд.

Но теперь это был настоящий Оксфорд. Может быть, я смогу там учиться.

Я вышла из автобуса в Оксфорде и спросила, как пройти к колледжу Святой Екатерины. Я чувствовала себя Джудом Незаметным из романа Томаса Харди и была твердо намерена не повеситься.

Я и понятия не имела, что на свете есть такой красивый город, такие колледжи с внутренними дворами и лужайками, полные спокойной силы, которая и сейчас чарует меня.

Мне предоставили жилье на одну ночь и питание за счет колледжа, но другие абитуриенты держались так уверенно, что я постеснялась есть вместе с ними.

Внятно изложить свои мысли на собеседованиях у меня не вышло, потому что впервые в жизни мне казалось, что я как-то не так выгляжу, как-то не так говорю. Все вокруг выглядели расслабленно, хотя я подозреваю, что в действительности это было не так. Допустим, одеты они и вправду были лучше, и речь их звучала иначе. А я была сама не своя – и не понимала, как могла бы в тот момент оставаться собой. Я постаралась спрятаться, скрыть себя, но притвориться кем-то другим так и не сумела. Через несколько недель прислали отказ.

Я пришла в отчаяние. Миссис Рэтлоу предложила рассмотреть другие варианты, но для меня других вариантов не существовало. Другие варианты меня не интересовали, мне был интересен Оксфорд.

Тогда я разработала план.

Я наконец-то получила права. Продала «мини», который вообще-то мне не принадлежал, и за 40 фунтов купила «хиллман имп», оборудованный для езды на государственных дорогах[15]. Двери у автомобиля не открывались, но двигатель работал хорошо. Если вы были готовы залезать в машину через откидное стекло на заднем сиденье, уехать можно было далеко.

Джейни сказала, что поедет со мной, так что мы взяли мою палатку и отправились в Оксфорд со скоростью 50 миль в час – максимум, на который был способен «имп». По дороге приходилось часто останавливаться, чтобы долить бензин, масло, воду и тормозную жидкость. У нас с собой было два яйца – на случай, если радиатор даст течь. В те времена радиатор можно было запросто починить, разбив в него яйцо. Ремень вентилятора заменяли нейлоновым чулком, а порванный тросик сцепления чинили с помощью двух болтов и банки от газировки (банку пробить по бокам, к концам оборванного тросика прикрутить болты и просунуть их в отверстия банки – будет греметь, конечно, но сцепление выжать можно).

У Джейни дома обнаружился туристический справочник, в котором мы заранее присмотрели дешевый кемпинг у гольф-клуба под Оксфордом.

Дорога заняла часов девять, но мы прихватили бекон с фасолью и были счастливы.

На следующий день у меня было назначено собеседование со старшим преподавателем и одним из научных сотрудников кафедры английского языка. На встрече должен был присутствовать еще один научный сотрудник, но он, к счастью для меня, куда-то уехал.

Я снова столкнулась с той же проблемой, что и в прошлый раз, – попросту потеряла дар речи и от волнения начала лепетать, словно… когда я волнуюсь, я превращаюсь в нечто среднее между Билли Баддом и Ослом из «Шрека».

В отчаянии я всплеснула руками и тогда только заметила на ладонях масляные пятна. «Имп» подтекал.

Мне ничего не оставалось, кроме как объяснить скороговоркой, как в «Шреке», про «хиллман имп», палатку, лоток на рынке, где я работала, чуточку про апокалипсис, миссис Уинтерсон и английскую прозу от А до Я…

На столе лежал вскрытый конверт с письмом от миссис Рэтлоу. Я не знаю, что она там написала, но мне задали вопрос о миссис Олифант.

– Я хочу писать лучше, чем она.

– Это не очень сложно, хотя у нее есть прекрасный рассказ о привидениях, который называется…

– «У открытой двери». Я его читала. Страшный.

По какой-то причине миссис Олифант оказалась на моей стороне.

Старший преподаватель рассказал, что колледж Святой Екатерины – заведение прогрессивное и что основали его совсем недавно, в 1962 году. Сюда принимали выпускников государственных школ, а еще это был один из немногих колледжей, где поддерживали смешанное обучение.

– У нас учится Беназир Бхутто. А Маргарет Тэтчер, как вам известно, изучала химию в Сомервиль-колледже.

Мне это не было