Шереметевы - Мария Баганова

С ними Шереметев и отправился на Мальту, причем пригласили его на богато изукрашенную капитанскую барку. К концу апреля 1698 года Шереметев добрался до Мальты. Там ему была оказана торжественная встреча: «принят… с большими почестями, при громе орудий».

Незадолго до его приезда Великим магистром Ордена стал Раймундо де Перельос-и-Рокафоль. Российский монарх стремился наладить отношения с иоаннитами, надеясь найти в них поддержку против турок. Первый дипломатический контакт имел место в 1697 году, когда на Мальту отправился стольник Пётр Толстой для поздравления Раймонда де Перельоса-и-Рокафоля с избранием на пост великого магистра. Теперь Борис Петрович посетил Мальту «по поручению царя Петра I, чтобы договориться об объединении усилий христианских держав против Османской Империи».

Посол имел при себе грамоту Петра I и рекомендательное письмо великому магистру от императора Леопольда I.

Аудиенция у главы ордена состоялась дважды. Во время приема 4 мая при произнесении титула русского царя Великий Магистр снял шляпу, а затем Шереметев был приглашен к литургии, причем «боярину сделано было особливое же место по правую сторону от грандмагистра и обито было коврами, а под колени были положены две подушки золотые бархатные. А братья боярские стояли мало поодаль, отделяся от всех кавалеров, и положены им были подушки бархатные».

Но это было еще не все! Грандмагистр оказал русскому боярину высокую честь, приняв его в братство. Посвящение происходило так: «как приехали к дому, то у вороте встретили Боярина многие Кавалеры, а старшие Кавалеры и чиновные встречали на крыльце и в сенях: сам же Гранд-Магистер встретил Боярина в той же палате, где прежде встречал; и привитався взял Боярина за руку, пошли во уготовленную палату, а пришед в оную палату, взял Гранд-Магистер в руки свои Кавалерской Крест алмазной весь золотой у одного Чиновного Кавалера, которой держал тот Крест на золотом не великом блюде». Произнеся речь о единстве христиан разных конфессий, магистр возложил этот крест на Шереметева, произнеся при этом короткую речь, в которой говорилось, что «…многие из многих государств превысоких фамилий особы», даже «и от коронованных произшедшии», «оставя родителей своих и пребогатые домы, приежжают в малое сие наше обитание, и вкупе с нами услугуют Христианству», мечтая о том, чтобы получить право «зватися Кавалером Христовым, и знамение его на одеждах своих носити, и мзду вечную от Его восприяти». Обращаясь к Шереметеву, Великий магистр продолжал: «Просим знатнейшую Особу вашу, да от нас убогих благоволиши приняти и ты, и зватися братом нашим Кавалером самого Христа; и сие Его знамение всегда пред всеми непостыдно на одеждах своих носити даже до кончины жизни твоея».

Конечно, Шереметев от предложенной чести не отказался и с благодарностью принял мальтийский крест.

Магистр продолжил: «Восприяв же сие от нас знамение и честь, восприими наибольшую ревность и усердие в военных промыслех, и сим побеждай враги всего Христианства во преименитую славу твоего Великого ГОСУДАРЯ, Его Царского Пресветлого Величества, в пользу же всем Христианам; за что здесь от твоего Великого Государя, в небе же от Бога восприимеши многое воздаяние».

«И изговоря оную речь Гранд-Магистер, положил тот Крест на Боярина сам, и положа обнялся с Боярином трижды». Другие члены ордена тоже обнимали Шереметева, называя его братом. После чего все прошли «во уготовленную палату», где состоялся обед. Великий магистр посадил Шереметева близ себя и сам его угощал, братья же сидели поодаль.

Борис Петрович получил право включить мальтийский крест в свой герб, но право это не передавалось по наследству. Оно было исключительно личным.

По окончании обеда Шереметеву было дано разрешение отбыть с Мальты. Кавалеры Ордена прощались с Шереметевым, «как будто кровного своего брата отпускали». «Боярин за всякое их преизобильное удовольствование благодарствовал попремногу, и обещался ту, их премногую любовь иметь всегда в памяти своей незабытну: и Гранд-Магистер привитался[13] с Боярином зело любовно, и трижды обнялся руками, и в рамена[14] поцеловал, также и с братьями Боярскими привитался, по том пошли из палат, а старшие Кавалеры многие провожали до ворот, и зело любительно с Боярином виталися, и называли его себе братом; и говорили, чтоб Боярин усердные их любви к нему не положил в забвении, писал бы к ним в Малт о своем пребывании и о военных ведомостях, а они такожде взаимно чинить обещалися».

Конечно, при прощании Шереметев щедро одарил кавалеров – соболями и червонцами.

На обратном пути на Сицилию корабль, на котором плыли Шереметевы, столкнулся с турецкими военными фелюгами.

Капитан приказал «подняв парус, побежать», то есть идти на всех парусах; «и всю ту ночь бежали парусом; а как начало рассветать, увидели с тех галер четыре великие Турецкие воинские окрента» (это слово польского происхождения в XVII веке означало корабль).

«Капитаны воинских людей к бою во всем построили, а невольников перековали, и подняли великие парусы; к тому ж еще и греблею бежали скоро к Порту Пассара, а Турки догоняли очень близко, в два или меньше перестрела пушечные гнали». Только лишь увидев берега Сицилии, они отказались от погони.

Возвращение Шереметевых домой, на родину, заняло еще несколько месяцев. Ехали они через Флоренцию, Вену, Польшу (Замостье), Киев и по пути успели осмотреть множество достопримечательностей и христианских святынь.

В Москву Шереметев вернулся как раз накануне торжества по случаю окончания строительства роскошного дворца, который царь подарил своему фавориту – Францу Лефорту. Было это 12 февраля 1699 года, и на праздник Борис Петрович явился в немецком платье, чем привел Петра Алексеевича в восторг. Увы, для самого Лефорта тот пир стал последним: он простудился и вскоре умер.

Шереметев порадовал царя и тем, что все время путешествия вел путевые заметки, в которых скупо и точно фиксировал увиденное.

Заметки эти были отредактированы и обобщены священником Иоанном Прокопиевичем Пашковским под названием «Хождение боярина Бориса Петровича Шереметева на Мальту». Книга эта ходила в списках, один из которых хранился в семейном архиве графов Шереметевых. В 1773 году крепостной графов Шереметевых Василий Григорьевич Вороблевский подготовил этот текст к изданию. Это был роскошный, украшенный виньетками фолиант с пятью гравюрами, изображавшими встречи Бориса Петровича с царственными особами.

Северная война

Пётр был доволен результатами посольства, хотя его геополитические планы к тому времени изменились. Так получилось, что все переговоры о борьбе против Турции, которые вел Шереметев, оказались не нужны: русский царь раздумал бороться с Османской империей и решил двинуться к Балтийскому морю.

Плохо на карьере боярина сказалось и то, что его имя фигурировало в показаниях казненных недавно заговорщиков – Циклера и Соковнина. Вот Пётр и решил отправить Бориса Петровича подальше от столицы – в Архангельск. Там он пробыл недолго: начиналась Северная война, и царь нуждался в людях, имевших организаторские способности.

Тут