Шереметевы - Мария Баганова

при Гемауэртгофе (80 км от Риги, Латвия), причем сам Шереметев был ранен: не дождавшись подхода пехоты, он атаковал шведов лишь силами кавалерии. Шведское войско организованно отступило к лесу, где заняло оборону, а русские кавалеристы, вместо того чтобы продолжить бой, бросились грабить доставшийся им шведский обоз и стали легкой добычей для противника.

После этой серьезной неудачи фельдмаршал был отстранен от командования и отправлен в Астрахань для подавления тамошнего мятежа.

С этой задачей он успешно справился, и государь простил его и вернул в действующую армию. Высочайшим указом от 29 июня (10 июля) 1706 года Борис Петрович Шереметев был первым в России возведен, с нисходящим его потомством, в графское Российского царства достоинство.

После этого генерал-фельдмаршал Шереметев возглавил пехоту, а генерал от кавалерии князь Меншиков – кавалерию.

Как воспринимал сам Шереметев все эти назначения и поручения, бросавшие его из одного конца страны в другой? Он не оставил нам своеручных свидетельств, но все же известия об этом есть. Источник довольно своеобразный – солдатские песни. По всей видимости, Борис Петрович был человеком симпатичным, и солдаты его любили. Любили и делали его героем своих песен.

В одной из таких песен рассказывается, что, когда все князи-бояре «на светло Христово воскресенье… собиралися в Успенский собор богу молиться», один из них «Заздравна молебна не служил».

Частехонько из собору вон выходит,К белокаменной ограде припадает,Бел горюч камень слезами заливает —Граф Борис Петрович Шереметев.Возговорит боярин: «Господа бояря!Нешто мне больно-тошно,Грустным-то мне, боярину, грустненько:Сказана мне, боярину, служба царска,Указана мне, боярину, в поле дорожка —Под славный город под Полтаву,Ехать мне, боярину, на поединок».

В Полтавской битве (1709 год) именно Борис Петрович формально возглавлял русскую армию, хотя на деле командование осуществлял сам Пётр. После победы Шереметев был щедро награжден поместьями.

Его военная карьера продолжилась. В 1709–1710 годах он командовал армией при осаде Риги. Золотые ключи, преподнесенные Шереметеву рижским магистратом, хранятся ныне в Оружейной палате.

В 1711 году Борис Петрович командовал русской армией (в присутствии царя) в Прутском походе, обернувшемся тяжелым поражением. По легенде, супруге царя Екатерине (Марте Скавронской) пришлось отдать свои драгоценности на подкуп визирей. Так был заключен мир, хоть и очень невыгодный для России, но все же сносный.

Михаил Борисович

В Крымских походах и в Северной войне участвовал и еще один Шереметев: единственный сын Бориса Петровича – Михаил.

В сентябре 1701 года он руководил крупным отрядом свыше одиннадцати тысяч человек, который был нацелен на Ряпшинскую мызу. В ходе боя шведы потеряли 300 человек убитыми, две пушки, свыше 100 фузей[17]. Русские потери составили девять человек.

В Печорском монастыре была организована торжественная встреча. Секретарь австрийского посольства Иоганн Георг Корб писал в «Дневнике путешествий в Московию 1698 и 1699»: «Наперед везли полон, за полоном везли знамена, за знаменами пушки, за пушками ехали полки, за полками ехал он, Михайла Борисович. А в то время у Печерского монастыря на всех раскатах и на башнях распущены были знамена, также и во всех полках около Печерского монастыря, и на радости была стрельба пушечная по раскатам и по всем полкам, также из мелкого ружья».

В 1704 году Михаил Борисович получил чин полковника Астраханского пехотного полка.

Но только ратная служба была ему не по душе. Память об этом сохранили все те же солдатские песни:

Позади полка идут, коня ведут,Лошадь добрую, сивогривую,На коне сидит сам полковничок,Сам полковничок – Шереметев-граф.Во руках держит саблю острую,Во устах держит речь хорошую:Сряжается мой батюшка из Москвы в поход,Как во ту ли землю Шведскую, за границу государеву,Меня, добра молодца, с собой берет.Не хотелось мне, добру молодцу, из Москвы идти,Хотелось мне, добру молодцу, при Москве пожить,При Москве пожить, во дворце служить,Московским чудотворцам молитися.Остался у доброго молодца сир зеленый сад,Во садике оставалося три деревца:Первое деревцо – кипарисовое,Другое деревцо – яблонь кудрявая,Третье деревцо остается – груша зеленая.Кипарис растет – родной батюшка,Яблонь кудрявая – богоданная матушка,Груша зеленая остается – молода жена.Оттого мне-ка не хотелось из Москвы идти,А хотелось мне при Москве пожить,При Москве побыть, при дворце служить,Чудотворцам московским покланятися,Отца родного на старости печаловать,За матерью в немогуте ухаживать,Молодой женой любоватися.

Здесь явно песенные традиции вступают в противоречие с реальными фактами: так, один раз упоминается реальный Михаилов «батюшка», который «сряжается … в поход», а второй раз – возникает образ некоего престарелого отца, нуждающегося в уходе. Впрочем, молодая жена Михаила на самом деле существовала. Ею была Евдокия (Авдотья) Григорьевна Нарышкина – троюродная сестра царицы Натальи Кирилловны.

В том браке родились дети: сын Алексей и три дочери – Марфа, Екатерина и Александра.

Внуки Михаила Борисовича стали основателями старшей графской ветви рода Шереметевых.

Сам же Михаил Борисович словно чувствовал, что судьба ему выпала несчастливая. После Прутского похода со стороны русских мирный договор подписывали Михаил Шереметев с бароном Шафировым. Им же предстояло стать аманатами, то есть заложниками турецкого султана, гарантирующими выполнение условий мирного договора.

Султан был недоволен условиями договора (сказался подкуп) и выместил свою злость на заложниках. Условия содержания были тяжелейшими. Шафиров писал графу Шереметеву: «Султан посадил нас в ноябре месяце в эдикуль (темницу), где мы и доныне обретаемся с сыном вашим Михаилом Борисовичем, и живем с великой нуждой, имея свет только сверху сквозь решетку, и терпим от тесноты и от смрада великую нужду. Если война продолжится, в таком случае мы в сем своем бедственном заключении принуждены будем помереть».

Когда заложники, наконец, были освобождены, здоровье Михаила Шереметева было уже сильно подорвано, не только физическое, но и психическое. По дороге домой молодой Шереметев умер в Киеве и был погребен в Печерской обители.

Кончина единственного на тот момент сына стала тяжелым ударом для старого фельдмаршала. Он писал Фёдору Матвеевичу Апраксину: «При сей оказии вашему высокографскому сиятельству, за самою моею несносную и претяжкою сердечною болезнью, что донести не имею ничего, кроме того, что при старости моей сущее несчастие постигло, ибо соизволением Всевышнего сын мой Михайло умре в пути от Измаилова к Бендеру сентября 23 числа… Едва дыхание во мне содержится, и зело опасаются, дабы внезапно меня грешника смерть не постигла, понеже все мои составы ослабели и владети не могу».

Борис Петрович пребывал в тяжелейшей депрессии и даже планировал уйти в монастырь, но этому воспрепятствовал государь: вместо монашества он женил Шереметева (фельдмаршалу уже перевалило за 60) на вдове своего родного дяди Льва Нарышкина – красавице Анне Петровне Салтыковой, которой на тот момент исполнилось всего лишь 26 лет.

На свадьбе Шереметева император Пётр I лично был распорядителем, в числе гостей была царская семья, а празднество продолжалось два дня, с большой пышностью.

Несмотря на разницу в возрасте брак оказался очень удачным: вторая супруга