Шереметевы - Мария Баганова

Наталье Борисовне предложили вернуться в дом брата, тем более что она была уже беременна. Но молодая женщина отказалась, хотя было ей очень страшно и тоскливо. «Все мои чувства онемели», – признавалась она.

К тому же чувствовала она себя довольно плохо: ее постоянно тошнило из-за беременности. Ехать приходилось водой, Наталью укачивало, и тошнота усиливалась: «Три недели ехали водою. Когда погода тихая, я тогда сижу под окошкам в своем чулане, когда плачу, когда платки мою: вода очень близко, а иногда куплю осетра и на веревку его; он со мною рядом плывет, чтоб не я одна невольница была и осетр со мною. А когда погода станет ветром судно шатать, тогда у меня станет голова болеть и тошнить, тогда выведут меня наверх на палубу и положат на ветр, и я до тех пор без чувства лежу, покамест погода утихнет, и покроют меня шубою: на воде ветр очень проницательный».

Судно прибыло в порт, а оттуда надо было еще долго ехать через горную местность, то вверх, то вниз.

«Какая же эта дорога? 300 верст должно было переехать горами, верст по пяти на гору и с горы также; они ж как усыпаны диким камнем, а дорожка такая узкая, в одну лошадь только впряжено, что называется, гусем, потому что по обе стороны рвы. Ежели в две лошади впрячь, то одна другую в ров спихнет. Оные же рвы лесом обросли; не можно описать, какой они вышины: как взъедешь на самой верх горы и посмотришь по сторонам – неизмеримая глубина, только видны одни вершины лесу, все сосна да дуб. От роду такова высокого и толстого лесу не видала. Эта каменная дорога, я думала, что у меня сердце оторвет. Сто раз я просилась: „Дайте отдохнуть!“ Никто не имеет жалости, а спешат как можно наши командиры, чтоб домой возвратится; а надобна ехать по целому дню с утра до ночи, потому что жилья нет, а через сорок верст поставлены маленькие домики для пристанища проезжающим и для корму лошадям. Что случилось: один день весь шел дождь и так нас вымочил, что как мы вышли из колясок, то с головы и до ног с нас текло, как из реки вышли. Коляски были маленькие, кожи все промокли, закрыться нечем, да и, приехавши на квартиру, обсушится негде, потому что одна только хижина, а фамилия наша велика, все хотят покою, бедная свекровь моя так простудилась от этой мокроты, что и руки, и ноги отнялись и через два месяца живот свой окончила».

В Берёзове бывшие временщики прожили в бедности и лишениях восемь лет. Алексей Григорьевич начал сильно пить, поколачивал сына и сноху. Умер он в 1734 году.

За это время Наталья Борисовна родила несколько детей, но выжило только двое: сыновья Михаил и Дмитрий.

Пить стал и Иван, и в пьяном виде он частенько рассказывал случайным встречным о своей жизни в Петербурге, о дворцовых интригах. Это привело к новой беде: последовал донос, и Ивана вновь арестовали. Началось новое расследование, что в те времена означало одно – пытки. Под пытками Иван держался мужественно, но палачи прибегли к иному способу – они его напоили. И пьяным Долгоруков выболтал всё.

Приговор был суров: Ивана колесовали, Василию Лукичу, Сергею и Ивану Григорьевичам отрубили головы. Самому младшему из Долгоруковых – Василию – запретили учиться, а по достижении 15 лет отправили его в солдаты без права производства. Но судьба была к нему милостива: он сделал прекрасную карьеру.

А Наталью ждала еще одна беда: она была беременна младшим сыном, когда вторично арестовали Ивана. Переживания сказались, и родившийся мальчик страдал каким-то психическим заболеванием. В конце 1739 года Наталья Борисовна послала императрице прошение, где просила, если ее муж жив, то не разлучать ее с ним, а если не жив, то разрешить ей постричься. Только из ответа на это прошение она узнала, что мужа ее уже нет на свете. Ей позволено было вернуться к брату.

Приехав в Москву, Наталья Борисовна узнала о смерти императрицы и постриг отложила. У нее на руках остались два малолетних сына, которым нужно было дать воспитание. Когда старший из них, Михаил, достиг совершеннолетия, она определила его в военную службу и женила, а с младшим, который оказался неизлечимым, уехала в Киев, где и постриглась во Фроловском женском монастыре под именем Нектарии.

В январе 1767 года по просьбе сына Михаила она написала свои «Записки», доведя их до приезда своего в Берёзов. В марте того же года она приняла схиму. В 1769 году умер ее сын Дмитрий, после чего старица Нектария всецело предалась молитве и подвижничеству.

Именно благодаря написанию «Своеручных записок» Наталья Борисовна вошла в историю русской литературы. Не только потому, что она стала первой или одной из первых женщин-писательниц, но еще и потому, что она первой написала о чувствах, о любви. До нее это было не принято. Конечно, исторические факты характеризуют Ивана Алексеевича как пустого, эгоистичного и не слишком порядочного человека, но Наталья Борисовна видела его иными глазами. Для нее «он всего свету дороже был». Она писала: «Вот любовь до чего довела: все оставила, и честь, и богатство, и сродников, и стражду с ним и скитаюсь. Этому причина все непорочная любовь, которою я не постыжусь ни перед Богом, ни перед целым светом, потому что он один в сердце моем был. Мне казалось, что он для меня родился и я для него, и нам друг без друга жить нельзя. Я по сей час в одном рассуждении и не тужу, что мой век пропал, но благодарю Бога моего, что Он мне дал знать такова человека, которой того стоил, чтоб мне за любовь жизнью своею заплатить, целой век странствовать и всякие беды сносить».

Граф-коллекционер

Брата писательницы – старшего сына фельдмаршала от его второго брака с Анной Петровной Салтыковой – назвали Петром, в честь императора, который почтил своего любимого соратника зачислением его новорожденного сына в лейб-гвардии Преображенский полк прапорщиком.

Графы Шереметевы принадлежали к высшей знати, и Пётр Борисович Шереметев был товарищем детства императора Петра II, с которым вместе рос и учился.

Императрица Екатерина I произвела тринадцатилетнего Петра Шереметева в подпоручики гвардии, а Пётр II пожаловал его на следующий день после своей коронации в капитан-поручики того же лейб-гвардии Преображенского полка.

Потом Долгоруковы несколько оттеснили Шереметева от императора.

Зато при следующей правительнице – императрице Анне Иоанновне – Шереметев остался при дворе. Анна Иоанновна произвела его в капитаны, а потом – в камергеры комнаты принцессы Анны Леопольдовны.

Не лишился он царской