Шереметевы - Мария Баганова

В середине века калмыки кочевали в степях Нижней Волги «по крымской стороне до Царицына, а по ногайской стороне – до Самары». Некоторые из них принимали крещение и переходили к оседлой жизни. На территории Саратовской губернии, на речке Терешке, была организована слобода крещеных калмыков.

Населили они и город Ставрополь на Волге (ныне Тольятти). Они служили в казачьем войске.

Детей калмыков русские дворяне брали на воспитание, но отношение к ним было очень разным. Так, известный сплетник-мемуарист князь Долгоруков приводит совершенно ужасный рассказ своего деда о том, как тот однажды летом заехал на петербургскую дачу к княгине Голицыной, жене фельдмаршала. «Ах, князь, как я вам рада,– встретила она его,– дождь, гулять нельзя, мужа нет, я умирала от скуки и собиралась для развлеченья велеть пороть моих калмыков». Княгиня была кавалерственная дама[21], лично близко знакомая с императрицей. В ее салоне собирался цвет петербургского общества.

Были воспитанницы-калмычки и у князя Черкасского. Называли их Анна Николаевна и Екатерина Борисовна, а фамилию они носили Калмыковы. Дочь князя – Варвара Алексеевна – искренне к ним привязалась. Девочки получили хорошее воспитание и образование, привыкли бывать в обществе.

На момент смерти Варвары Алексеевны Аннушка и Катенька были подростками. Особенно выделялась красотой Анна. После смерти супруги Пётр Борисович сначала заботился об обеих девушках по-отечески, а потом… Даже любивший все приукрашивать его правнук Сергей Дмитриевич признавал, что девушки стали наложницами старого барина. Он называл двух калмычек «олицетворением известной бытовой черты нравов XVIII века».

Пётр Борисович Шереметев особенно полюбил Анну Николаевну, с которой, будучи в отъезде, постоянно переписывался. Судя по этим письмам, отношения у них были самые наилучшие. Девушка называла графа «дедушкой», а себя – его «услужницей». В самых дружеских отношениях девушка была и с молодым графом Николаем Петровичем, который в письмах обращался к ней «голубушка».

Присылал Пётр Борисович своим любимым калмычкам и подарки: «Анне Николаевне: парчи темной с серебром, замочек. Катерине Борисовне: парчи белой с серебром, замок».

После смерти старого графа Аннушку выдали замуж – за офицера Петра Ивановича Фатьянова, дворянина Костромской губернии. В этом браке родилось двое детей – Варенька и Петруша. Назвали их в честь старых графа и графини Шереметевых.

Крепостные Шереметевых

Даже уйдя со службы, Пётр Борисович Шереметев продолжал оставаться одной из самых значимых фигур екатерининского времени. А что это было за время?

Взойдя на престол, Екатерина стала мечтать о реформах. Основным сборником законов Российской Империи на тот момент оставалось Соборное уложение, созданное еще во времена Алексея Михайловича и уже изрядно устаревшее. Поэтому в конце 1766 года императрица созвала со всей страны депутатов для работы в Уложенной комиссии, призванной создать новый свод законов.

Екатерина потратила два года и много сил для составления 64-страничного Наказа депутатам, в котором использовала мысли из трудов философов-республиканцев. Однако изложенные там идеи свободы, равенства и братства входили в явное противоречие с российскими обычаями, а главное – с крепостным правом. Члены Уложенной комиссии возмутились, и молодая государыня не решилась настаивать. Пётр Борисович Шереметев тоже был членом уложенной комиссии. Он выразил свою полную готовность освободить крестьян от крепостной зависимости, но оказался в явном меньшинстве.

В жизни петербургских вельмож было две стороны: одна – которую показывали Европе, а другая – своя, частная, крепостническая. Жестокость наказаний, которым подвергались крестьяне и холопы в XVIII столетии, поражает. «Впредь, если кому из людей наших будет дано розог 17 тысяч, таковым более одной недели лежать не давать, а кто сверх того полежит более, за те дни не давать им всего хлеба, столового запаса и указного всего ж», – распоряжался один из крепостников. В обычае того времени было применять по отношению к крепостным арест и цепи, батоги и плети, рогатки и «езжалые кнутья». Но и это не предел жестокости! Другие баре расправлялись со своими крепостными куда изобретательнее! Так, генерал-аншеф Леонтьев, троюродный брат Петра I, в случаях, когда бывал недоволен обедом, призывал к себе своих двух поваров. Один был француз, другой русский. Француз отделывался резким выговором, русский же, крепостной, проходил через настоящую пытку: его секли в присутствии генерала и затем заставляли съесть кусок хлеба, густо покрытый солью и перцем, большую селедку без хлеба и выпить два стакана водки; после чего его запирали на сутки без воды. Иностранцам, присутствовавшим при этих варварствах, Леонтьев говорил: «С французом я так поступать не могу – он мне всадит пулю в лоб. С русским же иначе нельзя – это единственный способ держать их в руках. Мой отец меня этому учил и был более чем прав».

Мемуарист, майор артиллерии Данилов рассказывал о своей тетушке, тульской помещице-вдове. Она не знала грамоты, но каждый день, раскрыв книгу, все равно какую, читала наизусть, по памяти, акафист Божией Матери. Она была охотница до щей с бараниной, и когда кушала их, то велела сечь перед собой варившую их кухарку не потому, что она дурно варила, а так, для возбуждения аппетита.

«Не только дворяне торговали людьми, но и мещане и зажиточные мужики, записывая крепостных на имя какого-нибудь чиновника или барина, своего патрона. Своих людей не позволялось только убивать; зато слова „Я купил на днях девку или продал мальчика, кучера, лакея“ произносились так равнодушно, как будто дело шло о корове, лошади, поросенке», – вспоминал цензор Александр Васильевич Никитенко, в юности – крепостной крестьянин графа Шереметева.

Петру Борисовичу принадлежало около 160 тысяч крепостных душ. А именно количеством крепостных измерялось богатство помещиков того времени. Несмотря на заявление, сделанное на заседании Уложенной комиссии, Шереметев, да и его потомки, крепостных своих освобождали с крайней неохотой. Зато они охотно выявляли и развивали их таланты. Пётр Борисович был милостивым хозяином: он обустраивал школы для своих крепостных, для обучения наукам, «которые по дому нужны», он противился эксплуатации крестьян, освобождая малосильных от тягот, чтобы они «могли себя поправить и прийти в лучшее состояние».

У Шереметевых было много образованных крепостных.

Василий Григорьевич Вороблевский отвечал за обучение артистов усадебного театра, переводил пьесы, сам их ставил. По прихоти барина он обучался в частном пансионе в Петербурге, затем стал дворецким, сопровождал Шереметева в заграничном путешествии. В числе его переводов были романы «Ласарильо с Тормеса» и «Ангола, индийская повесть», а также «Яшина история, нравоучительное сочинение для малолетних детей», в котором нашли отражение многие идеи философа Руссо.

Крепостным графа Шереметева был и скрипичный мастер Иван Андреевич Батов. Он создал более сорока скрипок, три альта, шесть виолончелей и десять гитар, ремонтировал инструменты для музыкантов царского двора.

А Иван Алексеевич Чёрный, крепостной художник князей Черкасских, затем графа