Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Ты о Карине? Не знаю, спроси лучше своего отца, у него больше сведений на этот счёт.

— А он? Кто он?

— Витя? — не понимаю, к чему клонит сын.

— Нет, мам, — смотрит на меня серьёзно. — Кто этот мужик, которого я постоянно вижу с тобой.

— Ясно, — выдыхаю громко, и в этом вздохе смешивается обида, разочарование и осознание, что нет таких слов, которые следовало сказать. — Это тебя волнует больше всего в моём рассказе?

— Просто скажи! Ты с ним спишь?

— Хорошего же ты мнения обо мне, — поднимаюсь с места, отходя к окну, и обнимаю себя руками.

Я могу ответить прямо и открыто, но меня задевает неимоверно этот вопрос. Я только что сказала сыну, что его отец меня предал дважды. Что у него будет ребёнок на стороне.

Оборачиваюсь к Марку.

— Ну давай, спроси, от кого я беременна. Сделай меня падшей женщиной, что имеет семью и гуляет на стороне. Ты же это подумал, Марк?! В твоей голове не укладывается, что есть люди, которые могут бескорыстно помогать другим, да? Что за всё надо платить, что я сама виновата в том, что мне изменяют, такие мысли? Ты же к этому клонишь?

И всё. Кран сорван, я реву, оплакивая своё доброе имя, семью и отношения с сыном. Обида душит, потому что, слушая историю про Карпова, Марк не переставал думать о том, что меня связывает с Тимуром.

Шмыгаю носом, растирая по лицу слёзы. Ни к чему тут сопли на кулак наматывать.

— Одна просьба, — говорю ему из-за плеча. — Пока мы живём под одной крышей, обещай не сбегать. Как только останешься с отцом — делай, как знаешь. Я не желаю думать о том, где ты, с кем портишь свою жизнь, кому что пытаешься доказать.

Разворачиваюсь, делая шаг, и впечатываюсь в широкую грудь спортсмена. Марк стоит, смотря на меня сверху вниз. Перерос невысокую мать, скоро совсем мужчиной станет.

Пытаюсь обойти, когда обнимает и прижимает так, что вот-вот кости хрустнут. Крепко. По-настоящему. Не как ребёнок. Как человек, который впервые понял, что у боли есть две стороны.

— Прости, — шепчет на ухо. — Мам… Я не знал. Я просто… Мне казалось, ты меня не видишь, не понимаешь. Что ты лишь мешаешь делать то, что я хочу. Что ты счастлива, а на чужое счастье плевать.

— Самое большое заблуждение подростков, — смеюсь сквозь слёзы. — Не отталкивай меня, Марк. Пожалуйста.

Он молчит, но я понимаю, что он постарается. Хотя бы постарается, а большего от пубертата и ждать не приходится.

Ну вот и всё, я сделала, что могла. Надеюсь, всё не зря…

Глава 36

— Мам, — чувствую, как меня толкают в бок. — Мам, ты не видела мои синие брюки?

— Что? — не сразу понимаю, приподнимаясь на локте. Смотрю сквозь щёлки сонных глаз, пытаясь сообразить, кто я, где я, и почему кто-то требует от меня ответа в семь утра?

— Брюки! Синие! — сын стоит надо мной, ожидая ответа.

— Они в стирке, — бурчу, садясь на кровати и откидывая одеяло. — Надень другие.

Марк цокает языком, но не пристаёт, а просто уходит, оставляя ощущение недовольства в комнате.

Протираю лицо ладонями, зевая. Пора на работу. Собираюсь встать, и тут взгляд цепляется за телефон на тумбочке. Экран подсвечен — несколько непросмотренных сообщений. Все от учительницы. «Есть новости?». «Позвоните, пожалуйста». «Вы заявление подавали?»

Чёрт. Я забыла ей отписаться. Тут же исправляю оплошность.

«Нашёлся, всё в порядке. Сегодня будет».

Поднимаюсь, и в этот момент замечаю на простыне странное маленькое тёмное пятно. Моргаю. Оно не исчезает. Наклоняюсь ближе. Кровь.

Холод внутри. Лёд, который мгновенно расползается по всему телу. Сердце бьётся слишком быстро, руки становятся ватными.

— Мам, а где мой рюкзак? — доносится из коридора.

— Убрала в шкаф! — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сыну ни слова. И мне придётся делать вид, что всё в порядке, по крайней мере, пока не довезу его до школы.

Завтракаем, и я не ругаю, как обычно, что он пьёт чай и таращится в телефон. Не хочу говорить. Одеваемся и выходим. Делаю круг к школе, прощаясь до вечера, и еду в больницу, стараясь не думать, что это может значить, но мысли всё равно прорываются.

Запах стерильного коридора, холодный пластик стула в кабинете, невзрачная медсестра, ставящая отметки в карточке.

УЗИ. Сердце замирает ещё до того, как врач что-то говорит.

— Замершая беременность, — сухо произносит он, снимая перчатки. — Срок небольшой. Можем попробовать медикаментозно вызвать отторжение. Если не поможет, придётся делать чистку.

Слова «замершая» и «чистка» звенят в голове, как железо. И я корю себя за то, что говорила вчера, будто это лишь я во всё виновата.

Меня никогда не били веслом по голове, но сейчас ощущение именно такое. Ожидаю, пока заполнят необходимые бумаги и смотрю в окно, как ветер играет с листьями деревьев. Я не радовалась от осознания будущего материнства, но и не радуюсь вердикту теперь. В моей душе всё замерло, затаилось, и лишь оказавшись одна в туалете, позволяю волю слезам.

Я оплакиваю того, кто мог увидеть этот мир. Кто мог стать проблемой и опорой одновременно. Кто зажёг бы в моём сердце радость, потому что нельзя не любить собственное дитя, как бы не было тяжело.

Еду домой, обещая, что вернусь через час. Мне нужно собрать вещи, но сделать это некому. Карпов в командировке и до сих пор даже не позвонил. Просить сына копаться в моём белье — тоже не с руки. Матери в таком случае придётся всё рассказать, а я не желаю, чтобы ко мне лезли в душу. Свекровь посвящать не стану, она и так слишком переживает за всё.

Добираюсь домой, собираю небольшую сумку со всем необходимым на несколько дней. Держать меня дольше бессмысленно. Надеюсь, всё пройдёт как надо, и я вернусь домой быстро, потому что подростка нельзя оставлять надолго.

Перебрасываю Марку деньги на карту, а потом звоню на перемене.

— Да, мам? — тут же отвечает.

— Во сколько дома будешь?

— Сегодня тренировка, так что допоздна. А что?

— Хотела продукты заказать.

— И? — он не понимает.

— Тебе придётся пару дней пожить без меня.

— В смысле?

— Мне надо лечь в больницу, — говорю прямо.

— Что-то серьёзное?

— Нет, потом расскажу.

— Ты уверена, что всё нормально?

— Да. Всё хорошо, — вру, потому что иначе я не смогу это произнести. Поворачиваю голову, встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале шкафа. — Это лишь на пару дней, потом вернусь.

— Держи меня в курсе.

— Так