Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Давай на девять, точно буду дома.

— И ещё, Марк. Не упоминай при отце то, что я знаю.

— Конечно, мам.

В комнате тишина. Только в груди глухо стучит боль, которая пока ещё не нашла выход.

Пора. Надеюсь, доктор прав, и таблетка исправит положение. Еду на такси, кто знает, в каком состоянии вернусь домой. Лучше пусть меня везут, чем переживать, что с машиной и как доберусь.

В палате пахнет хлоркой и чем-то горьким, аптечным. Достаю вещи из сумки, размещая в тумбочке. Всё это кажется не моим, чужим, как будто я играю роль в фильме про чью-то боль.

Медсестра приносит стакан воды и таблетки. Я глотаю их почти машинально, не чувствуя вкуса. Она говорит о скорых болях внизу живота, о том, как всё произойдёт.

— Но может и не выйти. Вот, — вручает какую-то банку, — сюда соберёшь анализ. На гистологию потом отправим, — говорит на прощание, выбираясь из палаты.

В голове пустота, а рядом две говорливые особы, обсуждающие своих мужчин. Не хочу никого слышать, потому выбираюсь вслед за медсестрой.

Телефон вибрирует. На экране свекровь. Не вовремя. Но вчера я с ней тоже не поговорила. Секунду думаю не брать, но всё же нажимаю на зелёную кнопку.

— Алло?

— Настенька, привет, — вкрадчивый голос. — Не решилась с подарком?

Моргаю, глядя на бежевую стену, и не понимаю, как можно сейчас обсуждать такое. Не понимаю, потому что здесь, а она совсем в другом месте и не знает, что я потеряла ребёнка.

— Всё равно что, это всегда от души у вас идёт, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Что-то стряслось?

— Нет, всё в порядке.

— У тебя будто нос заложен.

— Аллергия на редкие цветы.

— Да, поняла.

Мы молчим, и она догадывается, что я не стремлюсь к диалогу.

— Ты дома отмечать будешь?

Ну да, мне сейчас только праздников не хватает, когда жизнь потеряла вкус и цвет.

— Никого не будет, узкий круг.

— Приезжайте тогда ко мне, на даче всегда хорошо.

— Почему бы и нет, — мне сейчас всё безразлично.

— Ну ладно, всего хорошего тебе. Извини, если отвлекаю.

Тишина в трубке. Закрываю глаза. Хочу, чтобы весь мир хотя бы на час просто забыл обо мне…

Глава 37

Карпову я сообщила, что Марк нашёлся. Без подробностей: сухо и просто. Да он особенно и не интересовался, как всё прошло. Сказал, что вернётся через два дня, ругался на какого-то инвестора, но я не вникала, как раньше. Теперь это ни к чему.

Сын спрашивал, как я. Слал смайлики и сердечки, и от этого на душе становилось хоть ненамного лучше. Нежели, хотя бы с ним всё наладилось, и мне не следует ждать ножа в спину?

Матери я так ничего и не сказала, а вот от брата утаить такие подробности не смогла. Он выслушал спокойно, а потом задал самый верный вопрос.

— Где твой муж, Настя?

— Объелся груш, — грустно вздыхаю. — Жень, мы разводимся. Можешь сейчас ничего не спрашивать? Я потом обязательно расскажу всё, и мать не ставь в известность.

— Ничего точно нельзя изменить? Это веянье сильной и уверенной в себе женщины? — намекает на то, что сейчас звучит из каждого утюга.

— У него две любовницы и ребёнок на стороне, так что…

— Прости, Настя…

— Эти слова должен говорит он, а не ты, — усмехаюсь. — Обещай ничего не делать, пожалуйста.

— Даже нельзя разочек ударить?

Мой брат не из тех, кто выясняет всё на кулаках. Не потому что боится. Гонщики всегда играют в прятки со смертью. Он умеет решать вопросы, как воспитанные люди.

— Мне очень жаль, Настя. Правда. Хочешь, приеду?

— Спасибо. Нет. Всё нормально, встретимся на следующей неделе.

Моему брату жаль, а вот Карпову совсем не жаль, у него жизнь ключом бьёт.

На моё счастье таблетка работает, и врачи, осмотрев через пару дней, говорят повторить узи уже на воле, а пока собираю вещи на выход.

— Да, — отвечаю Лаврову, который, наконец-то, радует новостями.

— Привет, Настя. У меня всё готово. Ты не передумала?

— Нет, конечно. Как это будет?

— Через три дня у них совещание. Я приду туда с флешкой, и мы посмотрим отличное кино с участием твоего дорогого мужа и Элеоноры. Есть документы хищений, подписные фальшивые акты, но главное — причина, по которой самые лучшие гранты уходили к Карпову.

Три дня. Почти как семь в кино, только три. Да и разница, что там кто-то должен был умереть, а у меня, наоборот, вдох полной грудью.

— Кстати, накануне планируется масштабное событие, — доводит до моего сведения. — Корпоратив в честь двадцатилетия фирмы. Будет попойка, может, там тоже удастся заснять что-то интересное. Обычно после такого Элеонора уезжает с твоим мужем.

— Какие шикарные подробности. У неё же свой водитель?

— Рита. Элеонора предпочитает женский пол.

— Есть номерок?

— Если я спрошу, что ты намерена делать, всё равно не скажешь?

— Нет.

— Ладно, скину. Сама как?

— Лучше всех.

— Рад слышать. Пока, Настя. Если планы изменятся — дай знать, но я пойду до конца.

С Ритой договариваемся встретиться в кафе через два часа, и всё проходит, как нельзя лучше. Только приходится выгрести все имеющиеся деньги, чтобы заполучить возможность попасть в машину.

— Эла? Та ещё с. ка, — фыркает она, хватаясь за бокал. — Отправь её в ад. За всех нас.

Добираюсь до дома на полчаса раньше, чем Карпов.

— Накрой на стол, ужасно есть хочется, — с порога вместо «привет, я скучал», «где Марк, как у него дела?», «дорогая, я — полное ничтожество, ты достойна лучшего».

— Что найдёшь — всё твоё, — отвечаю вместо того, чтобы метнуться зайчиком, и ухожу в комнату.

— Не понял, Настя, — появляется он на пороге. — Меня не было несколько дней, а ты даже не может оторвать пятую точку от кровати, чтобы налить мне борщ или что там у тебя имеется?

Молчу, размышляя, сказать ли ему что-то о ребёнке? С некоторых пор я вообще не желаю, чтобы наше общение длилось дольше пары фраз. Да и не нужна мне ни его жалость, ни его нравоучения, почему так вышло. Предполагаю, он припишет ребёнка моему любовнику. Так что говорить — себе дороже, буду умнее.

Карпов играет желваками, а я ощущаю, как в комнате поднимается градус гнева и злости.

Что же мы сделали с нашими жизнями? А когда-то смотрели друг другу в глаза с нежностью, любовью, и казалось, что так будет всегда.

Карпов срывается с места раньше, чем успеваю что-то сказать. Оставляет меня в комнате одну, хлопая дверью.